❄️Упоминания: @SU00M1 и т.д
1943 год, 10 января. Сталинградская битва продолжается уже шестой месяц. Началась операция «Кольцо» по ликвидации окруженной армии фельдмаршала Фридриха Паулюса.
Множество писателей любит начинать свое повествование с описания местных пейзажей, однако, судьба в нашем случае распорядилась так, что это попросту невозможно. Город, гордо носивший имя нынешнего главы правительства попросту был стерт с лица земли. Дома, улицы, дороги остались лишь в смутных воспоминаниях, поскольку немцы никак не оставляли эту землю в покое. За один любой день на город могло упасть не менее тысячи снарядов. За 23 августа было сброшено чуть больше миллиона. Горело все: подобия домов, земля, люди, техника. Всё. Однако, бои продолжались. Нельзя было точно сказать, что именно способствовало такой железной воле социалистического общества, то ли непоколебимый характер самого Советского Союза, то ли патриотический дух, восставший под внезапным появлением захватчиков. Вероятно, одно не могло существовать без другого. Владимир Плеханов мог бы состязаться в упертости с настоящими баранами, потому что сколько бы он не слышал плачевных прогнозов или пустых и до боли нелепых обещаний по открытию второго фронта, он гордо и с высокого поднятым носом принимал все тяготы собственной судьбы, которая отражалась как на нем самом, так и на его народе. Он полностью понимал, что в нынешнем кошмаре имеется и его вина, которая заключалась в сотрудничестве с нынешним противником. По его мнению, этот мерзкий поступок нельзя было оправдать, но возможно понять: раздавленный и разозленный такой позорной победой в Хельсинках, Советский Союз совсем забыл про холодный расчет, пускаясь во все тяжкие, дабы скрыть свою слабость под новыми, пускай, не совсем честными, победами. Он боялся, что его раздавят, если заметят то, с какими огромными потерями была достигнута победа над Финляндией. Он, являющийся для многих настоящим примером железной стойкости, боялся. Боялся, словно подросток.
И совсем скоро он убедился в том, что собственные страхи способны загубить его самого. Красный комиссар не должен иметь страхов, если хочет выжить. Наоборот, он должен пугать.
Но, пока что, он пугал людей собственным видом.
Нынешний день не начинался, потому что для Владимира он и не заканчивался. Уже третьи сутки он мучается бессонницей из-за постоянных нервов: ему плевать на непрекращающиеся бомбежки и сирены, всегда ж спал как настоящий медведь в своей спячке, но по всей видимости, нынче, боль была настолько невыносима, что не давала уснуть под несколькими уколами морфия и выпитой бутылки чистейшего спирта. Больно было чувствовать на себе ткань одежды, больно было переворачиваться на бок на постели, больно было двигать маторику рук. Наверняка, вам неясно с чего ж это вдруг наш герой стал таким страдальцем? Все чересчур просто: войну он ощущал на собственной шкуре, что совершенно было ему не к лицу, которое, кстати, стало тяжело распознать из-за недавно окончательно потерянного левого глаза и многочисленных ожогов третьей степени по всему телу. От Советского Союза попросту несло запахом горелой плоти на радиус нескольких метров. Большая часть кожи превратилась в серое месиво, сквозь которое сочилась сукровица, а края ран закручивались, как обгоревшие края письма. В местном пехотном полку ему дали прозвище ходячего мертвеца, потому что даже несмотря на тяжелейшие повреждения, он всегда находил в себе силы подняться с постели и засесть в окопе на несколько часов. Пока медсестры вновь не прикуют обратно... Сегодня же день был особенный. Начало штурма фашисткой армии. После очередного налета, мужчина почувствовал резущую боль в груди. Это только сильнее разозлило уставшего и напрочь замученного Плеханова, по крайней мере, так казалось со стороны. Возможно ли предположение о том, что «сталинский сокол»* попросту не хотел поддаваться отчанию и самостоятельно заставлял себя злиться на все что только можно, но не плакать. Никогда не плакать. Плакать нельзя, на него надеются люди и берут пример многие солдаты, он несет полную отвественность за