соч. 31

(в заключение "Фрагментов любовной речи" Ролана Барта)

КАТАСТРОФА. Речь влюбленного заостряется гневом, обрывается молчанием. Невыговариваемая атопичность, узлы непонимания, долгожданные признаки безумия.

1. Юная трава в вишневом саду сообщает беззащитность, наивное доверие к миру, и влюбленный субъект ходит по ней босиком.

2. Дневник любви лежит, позабытый за три страницы до счастливой развязки, до умного внимания (Начало любви — во внимании, потом — в избрании, потом — в достижении; Пришвин, Ляля)

3. Чепуха, безделица, хитрая ирония мира. Оливия Лэнг где-то писала об этом так: "Сад здесь представлен как место взаимной поддержки, где все со всем связано, все в таком хрупком равновесии, что, если вынуть хоть один колышек, случится катастрофа. Чего Ева не знала, так это того, что она сама – тоже часть этой хрупкой экосистемы, цветок без подпорки и грядущая буря".
В безопорном письме образуются рытвины и бреши, во рту оседает горечь. Что-то другое здесь против времени, но не мы, не мы.