В первый раз мне представили Губера, как "фейкового мужа нацболки А.". Было это в новогодние праздники 2024 года. Когда мы сели пить пиво, я первым делом спросил его об этой истории. В изложении Губера всё оказалось куда скромнее, но в тот вечер он рассказал мне ещё кучу подобных баек из своей жизни, наполненных смесью алкоавантюризма, комедии положений и очень хорошо развитой самоиронии Губера.

С тех пор я узнал много историй из жизни Губера, а в некоторых из этих мини-пьес и принял личное участие. В высшей своей точке то были трагедии с нравоучительным подтекстом и ожидаемой скорбной развязкой в заключительном акте. Против всяких чаяний заканчивались они неизменно фарсом, где Губер, к облегчению всех причастных, выпрыгивал из шляпы волшебника, реанимации или случайной вписки почти что целый и невредимый.

Однажды поздним вечером мы с Ольгой возвращались в Донецк из поездки в пгт Нижнее. Где-то на въезде в Енакиево у нас появилась связь, и так мы узнали, что уж теперь-то Губер допрыгался. Сначала он запил водкой какие-то седативные таблетки, а затем нам начали присылать "кружочки" со стремительно засыпающим Губером. Когда мы добрались до Донецка, он лежал без сознания, его лицо было совершенно белым. Кое-как мы приводили его в чувство, пытались заставить блевать, затем он снова отрубался. Пришлось вызывать реанимацию. Заботливые доктора забрали Губера с собой, но уже на следующий день он вернулся, как ни в чём не бывало — трезвый и с промытым желудком.

Он так и не смог объяснить, зачем смешал водку с таблетками. Якобы по ошибке. Но было очевидно, что так проявлялась его тяга к смерти, а на самом деле — огромное желание жить.

Он получал партийный билет, улыбаясь в камеру — и все присутствующие улыбались тоже, потому что Губер был прикольный и очень добродушный парень, отзывчивый товарищ. Ещё он был очень хорошим специалистом, большим профессионалом военного ремесла. Это важно подчеркнуть, чтобы составить правильное мнение о Губере. Об этом его качестве я могу сказать значительно меньше, но все кто его знал по совместной службе, признавали в нём знатока своего дела.

Погиб Губер на фронте чуть ли не в первую ротацию на новом контракте. Насколько я знаю, подорвался на мине. Проходит много времени между первыми сообщениями о смерти и окончательным подтверждением факта гибели. Смерть товарища становится не единомоментным событием, но чем-то длительным, не имеющим четких границ. И мне уже кажется, будто Губер не умер, но просто ушёл на новый контракт, который длится и длится. У меня нет повода, чтобы написать ему по какому-то делу, а уж у него и подавно.