Осип Эмильевич Мандельштам – ещё одна трагичная фигура в загубленной плеяде поэтов Серебряного века. Современников благородства, духовности и свободолюбия.
Знаете, при чтении поэтов я редко берусь изучать биографии – о многом говорят их собственные стихи.
Не являюсь большим поклонником творчества Мандельштама, хоть и тяготею скорее к акмеизму, один из лидеров которого, сподвижник Мандельштама, уже неоднократно отмечался мной как фаворит – Николай Степанович Гумилёв.
Навряд ли Осип Эмильевич станет мне ближе. Не вся его поэзия цепляет, хотя с безусловностью скажу, что в его репертуаре есть монументальные произведения.
Осип Мандельштам, как многие его современники стали свидетелями социального разлома, «тоски по мировой культуре», как применительно к акмеизму вещал он сам.
Я с веком поднимал болезненные веки –
Два сонных яблока больших,
И мне гремучие рассказывали реки
Ход воспалённых тяжб людских.1924
Безусловно, Мандельштам любил свободу, «вскормлённый в неволе орёл» конца второго тысячелетия писал о многом, но больше всего о желании быть везде и во всём. И того же желал людям своего века.
1914Посох мой – моя свобода,
Сердцевина бытия,
Скоро ль истиной народа
Станет истина моя?
Осип Мандельштам олицетворял если не век, то первую четверть точно. С посохом и в «резиновом пальто».
И словно любая голубка в клетке, понимая, что умрёт в неволе, но продолжит петь – развитие мотива свободы неизбежно ведёт к обострению чуткой реакции на любое проявление властолюбия.
Мандельштам остро ощущал сгущающуюся атмосферу несвободы, культа личности и скорые последствия.
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.1933
Конечно, при всём личностном гуманизме, поэзия Мандельштама будто не лишена бахвальства, но то ли ни есть черта любой поэзии, ведь поэзия – вечное желание быть услышанным.
Пора вам знать: я тоже современник –
Я человек эпохи Москвошвея,
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать –
Ручаюсь вам, себе свернёте шею!май – 4 июня 1931
Столь специфическое чванство прослеживается в эссеистической деятельности Осипа Эмильевича.
Что же касается до научного эволюционизма с теорией прогресса, то, поскольку он сам не свернул себе шеи, как это сделала новая европейская наука, он, продолжая работать в том же самом направлении, выбросился на берег теософии, как обессиленный пловец, достигший безрадостного берега.Теософия — прямая наследница старой европейской науки. Туда ей и дорога. Та же дурная бесконечность, то же отсутствие позвоночника в учении о перевоплощении — «карма», тот же грубый и наивный материализм в вульгарном понимании сверхчувственного мира.
«...»Теория прогресса в литературе — самый грубый, самый отвратительный вид школьного невежества.
«...»Весьма замечательную в русской поэзии эпоху символистов группы «Весов», развернувшуюся за два десятилетия в колоссальную, хотя на глиняных ногах, постройку,
лучше всего определить как эпоху лжесимволизма.Пусть настоящее определение не будет понято как ссылка на классицизм, унизительная для этой прекрасной поэзии и плодотворного стиля Расина. Ложноклассицизм — кличка, данная школьным невежеством и прилепившаяся к большому стилю. Русский лжесимволизм, действительно, лжесимволизм.
«О природе слова», 1922
Эти мысли были аккуратно систематизированы в голове молодого, 30-летнего автора.
Но писать Мандельштам, конечно, начал раньше – с 15 лет. Многие сборники включают его стихи юношеского периода 1906–1911 годов. В 33 поэт первый раз арестован, в том числе за стихи, которые приведены выше.
Ареста было два. После второго – смерть в декабре 1938 во владивосточном остроге. Таковы были судьбы современников свободолюбия.
Таким передо мной возник Осип Эмильевич Мандельштам.