​​Дочитал "Годы оккупации (апрель 1945 - декабрь 1948)" Эрнста Юнгера, и тем самым завершил чтение его дневников 1939-1948 гг., известных как "Излучения". Как всегда, в его текстах полно как и некой отстранённости, так и глубочайшего анализа ситуации. И лично я снова вижу колоссальное количество параллелей с современностью, и очень много признаков, что мир в очередной раз идёт к величайшей катастрофе. И сможем ли мы все её пережить? Но ещё есть чувство, что можно остановиться. Я не мечтаю больше ни о чём, кроме мира.

Последняя запись в "Годах оккупации" датируется 2-м декабря 1948 г., её я приведу здесь полностью:

«Doch im Innern ist's getan» (Но в душе дело исполнено). Значительные слова о медитации. У наших действий есть окончание в абсолютном, завершение, независимое от удач и крушений. Это огромное утешение.

Наши действия можно сравнить с бросками, вдохновленными двоякой силой. С одной стороны, они — стрелы, выпущенные из лука жизни, зависящие от случая, от силы тяжести и ветра. Они попадают в цель или пролетают мимо; их путь не подвластен нашей руке.

Но в то же время, поскольку силы любви причастны к натяжению тетивы, она выносит стрелу за пределы реального, стрела летит прямым путем, который за пределом видимого ведет ее к цели. Всегда есть второй адресат, к которому обращены наши слова, деяния, мысли.

Мы пишем письмо своему ближнему и относим его на почту. В тот миг, когда мы опускаем письмо в ящик, мы вспоминаем адресата, и в нас закрадывается сомнение, тревога — дойдет ли до него наша весточка. В хаосе эта тревога становится преобладающей. И все же нам утешительна мысль о том, что мы написали письмо, независимо от того, дойдет ли оно до места назначения или нет. Мы чувствуем, что, будучи написано, оно что-то изменило в этом мире. Жертвоприношение исполнено, даже если оно не будет прочитано. Ибо «Im Innern ist's getan».

Похоже обстоит и со всякой тревогой о тех, кто сейчас далеко. Мысли кружат вокруг воинов, пропавших без вести, пленных. Может быть, о них никогда не будет вести, может быть, лишь спустя годы мы узнаем, что они погибли. И никогда ощущение бессмысленности не кажется таким сильным, как тогда, когда мы узнаем, что тревожились о человеке, чьи останки давно истлели. Мы же вспоминали о нем так, словно он жив. И все же в этом «словно» есть что-то чудесное. Надо бы о каждом покойнике вспоминать, словно о живом, и о каждом живом так, словно нас уже разлучила смерть. Тогда наши желания направлены к чему-то высшему, к цельной личности, которой ничто не нанесет ущерба. И если мы правильно натянем лук, то испытаем тот чудесный миг, когда нам дан будет ответ. Ибо «Im Innern ist's getan».