БРАНИМИР МЕЖДУ МЩЕНИЕМ И ВСЕПРОЩЕНИЕМ

Поэт-песенник, бард всегда занимает особое пограничное положение в нашей культуре.
С одной стороны, величественная традиция русской поэзии смотрит на песню как на нечто второстепенное, требующее дополнительных средств самовыражения, музыкально-ритмических «костылей». С другой стороны, у поэта-песенника есть гораздо более близкая интонация по отношению к слушателю и возможность донести свои мысли, используя разные звуковые решения. Меньше дистанции, больше открытости. Народный «порог вхождения».

Однако эта кажущаяся простота обманчива. Обозревая разные поколения русских поэтов-песенников, мы наблюдаем выдающихся представителей своих эпох с неповторимыми особенностями авторского образа. Невозможно спутать Высоцкого и Галича, перепутать Башлачёва, Летова и Непомнящего, Круга и Розенбаума, а также множество других поэтов и музыкантов, каждый из которых целен в своём образе, в тематике текстов, литературном нарративе, стиле подачи и т. д.

Первая половина 21 века продолжает порождать самородков, самобытных крупных фигур в мире авторской песни. 9 мая 2025 года исполнилось 40 лет Александру Паршикову, известному и яркому поэту-песеннику, музыканту, выступающему под именем «Бранимир». Для русской авторской сцены он стал мощной, знаковой фигурой, и мне хотелось бы осветить подробнее, почему простой парень из городка Котово Волгоградской области стал важнейшим голосом глубинной России, сказителем «мрачных посёлков средней полосы». Я хотел бы отметить несколько наиболее наглядных особенностей его творчества.

Действительно, творчество Бранимира тесно связано с миром социального низа. Атмосфера его песен довольно хтонически упивается сплетением жестокой жизненной бытовухи и мрачной мистики. Работяги и люмпены, вахтёры, шофёры, шахтёры, мелкие бандиты и пьянчуги, менты и наркоманы, мужья, избивающие жён, медбратья, «возящие на скорой бабкам кеторол», сами бабки, Матрёны, «у которых ноженьки болят» от старости и груза прожитой жизни, сливаются в одно большое простонародное нагромождение.

Бранимир умеет создавать чувство удушья от беспросветной прозаики существования: «терпеть, рожать, работать, умереть». Но одновременно с этим сначала он в это удушье вкладывает едва уловимое очарование, а потом и вовсе какое-то подчас торжественное ощущение. Мир простых человеков, присягающих «ангелу бездны земной», чтобы «отбить ипотеки и кануть на дно», завораживает своим замогильным спокойствием. Это ощущение во многом перекликается с творчеством его товарища, коллеги по цеху Дениса Третьякова и группы «Церковь детства», но Бранимир более экстравертен и полномасштабен. В его размахе чувствуется что-то от картин Босха, что-то «новосредневековое».

Читать далее

Дмитрий Фламин

P.S. Первая публикация текста — журнал Андрея Войнова VOINOVPOETRY август 2025.