Ёмбы и доктили, или Шесть советов о стихотворном ритме и размере
(часть вторая)
(часть первая тут)
4) Силлабо-тоника способна к неисчерпаемости.
Это в продолжение пунктов 1 и 2.
От очень многих современных критиков и практикующих поэтов приходится слышать, что истинное творчество – там, где есть новизна, какой-то сюрприз. С этим сложно не согласиться. И тем не менее не стоит оценивать новизну по «внешним» признакам, путать её с внешним отсутствием каноничности формы.
Из современных поэтов во вполне традиционной силлабо-тонике работают Надя Делаланд и Юрий Казарин, Александр Беляков и Михаил Айзенберг… Что-то удивительное в регулярном стихе делает Мирослава Бессонова. Список этот неисчислим. И каждый из них привносит что-то своё, новое в поэзию. Мне кажется, здесь всё очевидно и дополнять этот пункт не стоит.
А вот по поводу следующего многие наверняка со мной не согласятся.
5) Никакой «длины» и «затянутости» не существует.
Это всё стереотипы – про лаконизм и длинноту стихотворения…
Есть поэты долгого дыхания, есть короткого, и всё это глубоко индивидуально.
С горечью в своей эссеистике об этих стереотипах писал Андрей Тавров: мол, на протяжении всей своей поэтической работы слышит от других, что его тексты избыточны, что всего «слишком много». Разумеется, стремление к лаконизму симпатично («короче, ещё короче, / четыре, ну восемь строк», по Олегу Чухонцеву), и всё же следуйте и в этом внутренней органике, а не общим «правилам». Ну, «протяжный» вы поэт (как охарактеризовал меня однажды Данила Иванов), и что ж? Если есть книжица, то где-то, по Гоголю, сидит читатель ея. Так и вы обретёте читателя – которому этот внешний объём стихотворения будет неважен, а для кого-то и окажется достоинством.
При наличии, разумеется, внутренней энергетики и правоты стихотворения.
6) Верлибр как форма автобиографического высказывания? Или как образец искусства?
Задайте себе этот вопрос. Не всегда они совпадают.
Процитирую свой телеграм-пост (он войдёт в будущую книгу «Критик за правым плечом», которая скоро выйдет в издательстве «Синяя гора»). В нём я сослался на собственный опыт.
Кажется, я органичен только в строгой силлабо-тонике и всегда, когда от неё ухожу, выполняю неестественные па. Наиболее радикальный случай такой неестественности — это большой прозаизированный верлибр «Слонёнок», который я часто читаю на выступлениях. Но тут уже самоцель сродни юродству — автобиографическая многословная выговоренность как уход от инерции, прямоговорение как вызов, некий форсированный приём противостояния самому себе, своей метареалистичности. «Слонёнок» мне кажется самым бездарным из моих текстов; есть коллега, который считает его самым талантливым у меня, и это убеждает в том, что он меня не слышит. И как будто любуюсь тем, что умею и эдак (для меня самоцельна и сердечно важна рассказанная в нём история). Второго же такого примера в моей практике не появилось, я не увлёкся, — и слава богу, хотя подступы были, но остановил себя. Регулярность же есть моё человеческое постоянство, постоянство моей души, не равное консерватизму.В остальном же хочется повторить на эту тему то, что мы уже говорили в одной из предыдущих статей: спросите себя, отличается ли ваш верлибр обострённым чувством формы или остаётся только зарисовкой, аранжированной межстрочными паузами? Это важно и в регулярном стихе, но именно в верлибре эта проблема становится более актуальной: возможно, как раз из-за механизмов силлабо-тоники, которые способствуют «трансовому», изменённому состоянию сознания, так важному для поэзии. Однако строгих правил нет и здесь.
На этом закончим (но наверняка вы дополните эту тему своими комментариями, мне они очень интересны, как и вопросы). Чувствую, что сказал об этом далеко не всё. Пишите!
🥀🤩VOINOVPOETRY🤩🥀