Я помню всё. Холодных слов твоих лавина,
Меня накрывшая внезапно с головой;
Как перелётной птице серая чужбина,
Ещё желанный, но далёкий, облик твой;
Вопрос наивный в свете призрачной надежды;
Но, горьким крахом всех надежд, словами между, —
Пощёчина — насмешливое «никогда»...
... И захлестнувших чувств глухая немота.
Это стихотворение было жёстко раскритиковано моим дядей в том же самом 2005-м году: он сравнил некоторые его клишированные образы с КСП-шной песней, а с положительной стороны отметил только переход на другую рифменную систему во втором катрене. Мол, автор устал от тягучей инерционности начала. Мой строгий критик долго придирался к образам «перелётной птицы» и «чужбины», к инверсии («словами между»: а я сейчас замечаю ещё и фонетический стык — «ми / ме». Позже я прочитал, как Ахматова, внимательная к звуку, встревоженно спрашивала Лидию Чуковскую, не режет ли ей слух звукосочетание «му / му» в строке «Где милому мужу детей родила»).
Дядя рассказывал мне тогда и о случае с ахматовским стыком согласных в «Поэме без героя» (авторская сноска про то, что тройной стык выдаёт эмоциональное состояние героини) «Как ловко выкрутилась!», — восклицал он, одновременно говоря: «Всё можно, если это оправданно!». Сейчас между этими «оправданно» и «выкрутилась» мне видится лёгкое противоречие — хотелось бы, чтобы «выкручивалось» само стихотворение, а не автор в сноске.
номер три
До утра забыв про все тревоги,
Полуночный город крепко спит.
Еду вдоль окраины дороги,
Где вовсю ночная жизнь кипит.
Продают за деньги честь и волю
Там ночные бабочки гурьбой.
Вдруг лицо, знакомое до боли,
В свете фар блеснуло предо мной.
Школьная любовь моя и муза!
Мы учились вместе десять лет,
После разошлись по разным вузам,
До сих пор был твой потерян след.
Как и что, скажи, с тобой случилось?
Ты, моя волшебная мечта,
До такого в жизни опустилась!
Что заставило прийти сюда?
Может, ложный блеск простой работы?
Понеслась за ним вдогонку ты,
Чтобы на зелёные банкноты
Поменять любовь и все мечты...
Может, жизнь насильно подчинила?
Может, стала жертвой воли злой
Или за ошибки заплатила
Тяжкой долей бабочки ночной?
Расскажи о всём мне, не стесняйся!
Я тебя не вправе осуждать.
Помогу чем, может, обращайся!
Я простить сумею и понять.
Коль попала ты в чужие сети, —
Я помочь хотел бы, спору нет:
Знаю сам: бывает всё на свете!
Но один послушай мой совет:
С этой скользкой, пагубной дороги,
Что ведёт шипами прямо в ад,
Уноси свои скорее ноги, -
Повернуть не поздно ведь назад, -
Если лёгкой жаждою наживы
Ты на час прельстилась иль на день...
Ведь глаза твои ещё красивы,
Лишь мелькнёт порой в них грусти тень...
Весьма событийный для меня текст, который я не собирался читать на собеседовании в Литинституте, — и, конечно же, как в той притче о белой обезьяне, столько крутил в сознании, что продекламировал именно его. И провалил собеседование, вызвав дружный смех приёмной комиссии (кстати говоря, тот случай научил меня, что не стоит ржать в голос, даже когда слушаешь самые пародийные стихи. Всё-таки творчество — это святое; даже чайльд-гарольдово, даже юношеское). «Асадов? Пушкин! Асадов. Пушкин!» — перекидывались, как пинг-понговыми мячиками, двое преподавателей, пока мятущийся юнец, заикаясь, оглашал свой дидактичный испанский стыд. Нет, не Асадов (такого имени я даже не знал) и не Пушкин (прочитанный мной поверхностно в рамках школьной программы), а Некрасов и… группа «Фактор-2», которой мы заслушивались именно в 2005-м. От последней — наставительная социалочка из песни «Шалава»; от первого — уже не социалочка, но социальность, да ещё, возможно, бессознательно мной воспринятое просодическое рыдание. Что ещё интересно — много лет спустя я узнал, что очень похожее стихотворение в 1988-м году написал https://irteniev.ru/verse.php3?id=00000031 Игорь Иртеньев. Там он тоже воспитывал представительницу древнейшей профессии. Только в жанре сатиры. А я — всерьёз!
(продолжение)
🥀🤩VOINOVPOETRY🤩🥀