По разным личным объективным причинам не написала в Блумсдэй, но тем не менее.
Кевин Бирмингем «Самая опасная книга: Как “Улисс” Джойса навсегда изменил литературу» (Альпина нон-фикшн, пер. Александры Глебовской)

Признаться, «Самую опасную книгу…» мне было интереснее читать, чем первоисточник в юности. Теперь, наверное, однажды перечитаю, чтобы сравнить ощущения.
Классика модернизма, галочка в чек-листе интеллектуалов и снобов, 700 страниц о сутках одного там дублинца и т. д. когда-то стали причиной многих беспокойств и внесли свои четверть пенса в прецедентное право в США. Собственно, история об этом. Не биография Джойса, хотя не обошлось без жизнеописаний, но биография романа, вернее документальный психологический триллер с элементами эротики и судебная драма.

Бирмингем, пишущий о гении модернизма, сам становится постмодернистом, деконструирующим миф об одиноком творце. Но при этом остается в пространстве публицистики, разворачивая панораму литературного андеграунда начала ХХ века. Богемный Париж, Цюрих и коктейли Первой мировой, нью-йоркский резистанс и экзистанс, суфражистки и анархисты, циничные меценаты и пассионарные издатели — все они часть картины. Довольно токсичной, говоря современным языком. Кроме прочего, история джойсовского «Улисса» драматична и не меньше каждого любого мифа про ненаучное устройство мира и разные человеческие слабости и пороки. Не будь отравляющих отношений, склонности к саморазрушению и нарциссизма, не было бы что обсуждать.

Добавим сюда законы нравственности (процесс над журналом The Little Review в начале 1920-х), официально зарегистрированные критерии непристойности (противопоставленные литературной ценности и художественному замыслу в кейсе «США против книги под названием “Улисс”», 1933), конфискацию и сжигание книг и нелегальный трафик тиражей. И по всему выходит, что второй главный персонаж книги Бирмингема все же не Джойс, а цензура и в самом широком ее понимании, и в конкретных проявлениях. Можно было бы сказать, что все эти коллизии столетней давности кажутся пьесой в дивных безопасных декорациях абсурда. Но привет 2026-й, мы находимся здесь.
Бирмингем среди прочего отмечает, какую роль разные женщины сыграли в судьбе романа. Финансовая поддержка и воистину резиновое терпение Харриет Уивер, риски владелицы Shakespeare and Company Сильвии Бич, влияние Маргарет Андерсон, издававшей «Улисс» по частям в своем авангардном The Little Review. И интимная переписка Джойса с Норой Барнакл, инициировавшая, по мнению Бирмингема, ту самую «свирепую» свободу языка и стилистическую забубенность, которая привлекает одних и отторгает прочих. А человек просто был одержим не только литературой, но и женой.

И цена отложенного триумфа: нищета, алкоголизм, вероятно, теория о сифилисе и его влиянии на художественные экзерсисы, многочисленные операции на глазах и мучительные последствия, в том числе психические. Ни романтизации, ни демонизации. Писатель, мол, тоже человек. Слабый, чаще всего неприятный. Вы просто поверьте, поймете потом ©.

Словом, исследование, но не академическое, о том, как всякая канонизация факта и текста требует жертв, многих лет осмысления, скрупулезного сбора и анализа дневников, писем, ссылок, сносок, архивов, совпадений, компромиссов и случаев везения, о которых часто говорят, что жизнь бессовестнее литературы.