𝑷𝒂𝒓𝒕 𝒇𝒓𝒐𝒎 #memories

Жизнь ребенка в большом доме всегда казалась излишне тихой и какой-то забытой. Пустые коридоры с живыми портретами предков, что смотрят вслед. Такие же пустые комнаты со старыми предметами интерьера. Редкие столкновения с домовыми эльфами, что старались быстро прыгать при помощи магии от одной до другой точки. Родителей всегда легко найти – достаточно знать, в каких комнатах они обычно «прячутся» со своими взрослыми делами. Но лишний раз тревожить их вовсе не хотелось — если они найдут свободное время сами сделают шаг в его сторону. Ульвар научился понимать, когда он приходил не вовремя. По пустым взглядам, что блестел, когда они переводили взгляд на отложенные дела; по тому, как отец запирался от всех в кабинете и нарушать его покой в такие моменты было запрещено; по тому, как они пытались объяснять взрослым языком, почему сейчас не время, а Ульвар изображал понимание.

Порой такая пустота давила, душила своим вечным нахождением вокруг, а широкие комнаты с высокими потолками будто уползали все дальше, пока ты на них не смотришь. В другие дни одиночество становилось добрым другом, желанной частью существования. Когда никого нет рядом проще скрыть свою глупость, похоронить ошибку в молчании. Пустота комнат, пусть всегда спиной ощущается взгляд с портретов или беглые взгляды мелькавших в работе домовиков, что убеждались по немому приказу родителей, что Ульвар в безопасности. Хотя сложно было догадаться, что могло быть «опасным» в их представлении.

Жизнь ребёнка в большом доме, когда он остается один была еще более тихой. Это понималось неосознанно. Пустота дома ощущалась как-то иначе в воздухе. Более холодно. Без неосознанных моментов, когда пытаешься расслышать шаги или чей-то диалог. Даже портреты в такие моменты казались еще более мертвыми, оставившими свои редкие переговоры.

Ульвар с тихим стоном скуки сползает ниже в кресле. Книга, что он вытащил с одной полки несмотря на обложку и название, оказалась до безумия скучной. После второго листа хотелось бросить ее. В доме, кажется, еще тише обычного. Хотя это можно понять — может впервые он остался в одиночестве, без знания, что где-то за другими дверями можно найти родителей. Может час назад под спор о том, что опаздывают они уже или нет, отец с матерью покинули дом, направляясь на какую-то встречу. Ульвар пытался развлечь себя самостоятельно, но книга оказалась ужасно скучной. Его внимание привлекает весьма необычное обновление интерьера — чайка сидящая на подоконнике. Наглая птица с интересом разглядывала комнату. Захлопывая книгу, Ульвар поднимается с кресла, намереваясь прогнать вторженца.

— Эй. Проваливай. Фу, фу.

Но чайка, явно не оценив попыток прогнать ее, взмахнула крыльями, направляясь глубже в дом. Тщетная, почти наивная попытка, допрыгнуть до пролетающей чайки заканчивается тем, что Ульвар хватает лишь воздух. Белая птица сквозь приоткрытую дверь проскальзывает в коридор.

Дом молчал, но его блаженная тишина была нарушена погоней. Чайка, порой приземляясь на тумбы, пол, полки, издевательски крича и тревожа портреты, избегала быть пойманной. Но Ульвар не намерен был отпустить птицу, преследуя ее по коридорам и комнатам. Подошва обуви стучит по паркету. Живые портреты вздыхают вслед столь шумным нарушителям спокойствия дома.

Чайка вновь опускается, издевательски позволяя своему преследователю попробовать ее догнать. Ульвар прыгает вперед. Колени и локти неприятно ударяются об паркет, но это сейчас не так важно. Ладони прижимают птицу к полу, притягивая ее ближе к себе. Коридор наполняется истошными криками чайки и стуком крыльев по полу. На паркете остаются белые маленькие перышки. Ульвар улыбается своей победе несколько секунд. Инерция ведет его по полу несколько дюймов, ноги невольно цепляют этажерку. Падает книга. Падает, разбиваясь на сотни крохотных осколков фарфора, статуэтка. Падают тяжелые часы в нескольких дюймах от головы Ульвара. Падает раритетная этажерка, болезненно ударяя его по затылку. Ульвар, придавленный этажеркой, резко встречает пол.