Как вообще видно по сегодняшним реалиям, воевать научиться довольно непросто. Это комплексное сочетание многих факторов, которое позволяет тебе быть успешным в бою. И поэтому, наверное, в каждый конкретный момент истории не так много наций способны действительно хорошо воевать. Это вообще довольно ограниченная, лимитированная история.

С другой стороны, если ты уже научился воевать, то, по идее, слезть с этой иглы не так просто. Ты умеешь воевать и находишься в окружении наций, которые этого делать не умеют. Соответственно, у тебя тотальное преимущество и тотальное превосходство, которое ты можешь конвертировать в разного рода успехи. Ну и чего расслабляться? Можно продолжать.

Наверное, так было в истории очень долго. Когда ты вставал на этот путь и учился воевать. Остановить тебя могли тяжёлые конфликты, провальные кампании или исчерпание ресурсов.

И, может быть, меняться это стало только не так давно. Когда нации, назовём это так, коллективно разучились воевать.

После Наполеоновских войн мир почти сразу начал входить в индустриальную эпоху. За несколько десятилетий появились новые ружья, многозарядное оружие, новые виды артиллерии, револьверы, железные дороги, затем пулемёты. То есть изменения шли очень быстро, но человеческая психика и сами армии за ними не успевали. Военные структуры становились всё более бюрократическими и закостенелыми. Ещё с XVII века вместе с регулярной армией формировалась регулярная военная бюрократия. Появилась муштра как инструмент принуждения: солдата нужно было заставить ходить строем, соблюдать дисциплину и идти под пушки, потому что сам он воевать не особенно хотел. Такая система постепенно распространилась почти везде — во Франции, Пруссии, Германии, России, Англии. В итоге мир вошёл в новые технологические реалии с армиями, которые по сути не очень понимали, как в них воевать. Это видно по Гражданской войне в США, которая при наличии хороших командиров всё равно во многом превратилась в мясорубку. То же самое можно сказать о Крымской войне. Британия в последующие десятилетия тоже далеко не всегда воевала блестяще. Войны Бисмарка были успешнее, но и они не стали каким-то универсальным образцом красивой новой войны. Апогеем всей этой системы стала Первая мировая. Это уже война военной бюрократии и во многом война бездарности. Технологические инновации появлялись постоянно, но на фронте всё сводилось к огромным человеческим потерям, рубилову без серьёзного продвижения и тупику. Миллионы людей столкнулись с войной именно в таком виде, поэтому Первая мировая во многом и сформировала современное представление о войне как о чём-то тупом, беспощадном, бессмысленном и никому не нужном. Возможно, именно здесь произошёл важный психологический перелом.

Технологическая революция сама по себе не делает армию современной. Если организационная культура, система управления и способ принятия решений остаются прежними, новые средства войны лишь увеличивают масштаб потерь. Именно это и произошло после Наполеоновских войн: техника менялась быстрее, чем военная мысль и армейская организация. К Первой мировой противоречие достигло предела — индустриальные армии получили колоссальную огневую мощь, но продолжали действовать через тяжёлые бюрократические структуры, которые плохо приспосабливались к новой реальности.

Перелом начинается тогда, когда меняется сама логика войны. Побеждает тот, кто первым перестраивает структуру армии, управление, взаимодействие родов войск и принятие решений под новые технологии. В этом смысле Вторая мировая показала, что технологическое преимущество работает только вместе с организационным. И, по сути, это универсальный вывод: военная система проигрывает, когда она пытается встроить новые технологии в старую бюрократическую модель.

@madam_secretar