Когда-то на меня сильно повлияла книга «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» Р. Персинга.

Я хочу выложить отрывок про Aret. Для меня это стало фундаментальным понятием в моей личной философии.

«
Илиада - это история осады Трои, которая обратится во прах, и ее
защитников, которые будут убиты в битве.

Жена Гектора, вождя, говорит ему:

"Сила твоя будет тебе напастью; и нет у тебя жалости к своему младенцу-сыну
или к несчастной жене, которая вскоре станет твоею вдовой. Ибо вскоре ахейцы
нападут и убьют тебя; и если я тебя потеряю, то мне лучше будет умереть."

Ее муж отвечает:

"Да, я знаю это и уверен в этом; грядет тот день, когда священный
город Троя погибнет, а с ним -- Приам и богатый народ Приама. Но моя скорбь
• -не столько по троянцам, ни по самой Гекубе, ни по Приаму-Царю, ни по
• многим моим благородным братьям, которые будут убиты недругом и лягут во
• прах, сколько по тебе, когда один из облаченных в бронзу ахейцев унесет
• тебя, в слезах, и закончит твои дни свободы. Потом ты, быть может, станешь
• жить в Аргосе и работать за ткацким станком в доме другой женщины, или
• же носить воду для женщины из Мессены или Гиперии, в горести против своей
• воли: но тяжкое принуждение лежать будет на тебе. И тогда человек скажет,
• глядя на тебя, плачущую: "Это была жена Гектара, благороднейшего в
• битве из всех троянцев -- укротителей коней, когда те сражались вокруг
• Илиона". Вот то, что они скажут: и это станет для тебя свежей скорбью
• -- сражаться с рабством, лишенной такого мужа. Но пусть я умру, пусть землю
• навалят мне на могилу прежде, чем я услышу твои крики, прежде, чем услышу
• о насилии, причиненном тебе."

• Так говорил блистательный Гектор и протягивал руки к сыну
• своему. Но дитя вскрикнуло и прижалось к пышной груди няньки, ибо испугалось
• вида своего дорогого отца -- бронзы и гребня из конского волоса, ужасно
• развевавшегося на верхушке шлема. Его отец громко рассмеялся, и мать тоже.
• Немедленно блистательный Гектор снял шлем свой с головы и положил наземь,
• и когда он целовал своего сына и качал его на руках, то молился Зевсу и
• другим Богам: Зевс и вы, другие Боги, сделайте так, чтобы сын мой был таким,
• как я: наиславнейшим из всех троянцев, человеком силы и власти великой
• в Илионе. И пусть говорят, когда он возвратится с войны: "Он гораздо лучше,
• чем был его отец".

"На героические дела греческого воина подвигает," - комментирует Китто,
- "не чувство долга в том смысле, в каком мы его понимаем: долг по отношению
к другим -- это, скорее, долг по отношению к самому себе. Он стремится
к тому, что мы переводим как "добродетель", но по-гречески звучит
как aret, "совершенство"... мы еще много будем говорить
об aret. Оно проходит через всю жизнь греков."

Вот, думает Федр, определение Качества, которое существовало за тысячу
лет до того, как диалектики только помыслили заключить его в слова-ловушки.
Любой, кто не может понять этого значения без логических definiens,
definendum и differentia, -- либо лжет, либо настолько утратил
всякую связь с обычной частью человечества, что вообще не достоин никакого
ответа. Федр тоже очарован описанием мотива "долга по отношению к самому
себе" -- это почти точный перевод санскритского слова дхарма, о
котором иногда говорят как об "Одном" индусов. Могут ли "дхарма" индусов
и "добродетель" греков быть одним и тем же?

Тогда Федр испытывает желание прочесть этот абзац снова, читает и тогда...
что это?!... "К тому, что мы переводим как "добродетель",
но по-гречески звучит как "совершенство"."

Удар молнии?

Качество! Добродетель? Дхарма! Вот чему учили софисты! Не
этическому релятивизму. Не пуританской "добродетели". Но aret.
Совершенству. Дхарме! До Церкви Разума. До субстанций. До формы.
До разума и материи. До самой диалектики. Качество было абсолютным. Те
первые учителя Западного мира учили Качеству, и средством для этого
они избрали риторику. Он все время все делал правильно.
»