Психологизация современной политики уводит нас в сторону. Те, кто ищет в политической арене пищу для души и подпитки самоидентичности, кто чрезмерно опирается на проекцию своей внутренней жизни на людей, которых они никогда не встретят, окажутся разочарованы.

Наше общество слишком охотно — и нередко с торжеством — спешит к гибели своих врагов. Поражение оппонента — это повод задуматься, а не радоваться.

Атомный век подходит к концу. Одна эпоха сдерживания — атомная — заканчивается, и начинается новая эра сдерживания, построенная на ИИ.

Ни одна другая страна в истории не продвинула прогрессивные ценности больше, чем эта. США далеки от совершенства. Но легко забыть, насколько больше возможностей здесь есть для тех, кто не принадлежит к наследственным элитам, чем в любой другой стране планеты.

Американская мощь сделала возможным исключительно долгий мир. Слишком многие забыли — или принимают как должное, — что в мире уже почти столетие сохраняется некоторая форма мира без военного конфликта между великими державами. Минимум три поколения — миллиарды людей, их дети и теперь внуки — никогда не знали мировой войны.

Послевоенная «кастрация» Германии и Японии должна быть отменена. Обезоруживание Германии было перекоррекцией, за которую Европа сейчас платит высокую цену. Аналогичная и подчёркнуто театральная приверженность японскому пацифизму, если её сохранять, тоже грозит сместить баланс сил в Азии.

Мы должны приветствовать тех, кто пытается строить там, где рынок не сработал. Культура едва ли не насмехается над интересом Маска к большому нарративу — будто миллиардеры обязаны просто «оставаться в своей полосе» и обогащаться. Любое искреннее любопытство или интерес к ценности созданного им по сути отвергаются — или скрываются за тонко вуалированным презрением.

Кремниевая долина должна участвовать в борьбе с насильственной преступностью. Многие политики по всем США фактически разводят руками, когда речь о насильственных преступлениях, отказываясь от серьёзных усилий и от риска перед избирателями и донорами в поиске решений и экспериментов — в том, что должно быть отчаянной попыткой спасать жизни.

Безжалостное обнажение частной жизни публичных людей отгоняет слишком много талантов от государственной службы. Публичная арена — и поверхностные, мелочные нападки на тех, кто осмеливается заниматься чем-то кроме собственного обогащения, — стала настолько неумолимой, что республика остаётся со значительным составом неэффективных пустых сосудов, чьи амбиции были бы простительны, будь под ними хоть какая-то подлинная система убеждений.

Та осторожность в публичной жизни, которую мы невольно поощряем, разъедает нас. Те, кто никогда не говорит ничего ошибочного, чаще всего вообще не говорят ничего существенного.

Повсеместной нетерпимости к религиозной вере в определённых кругах необходимо сопротивляться. Нетерпимость элит к религиозной вере — пожалуй, один из самых красноречивых признаков того, что их политический проект представляет собой менее открытое интеллектуальное движение, чем многие внутри него хотели бы утверждать.

Одни культуры произвели жизненно важные достижения; другие остаются дисфункциональными и регрессивными. Сегодня все культуры объявлены равными. Критика и оценочные суждения запрещены. Однако этот новый догмат игнорирует факт: определённые культуры и субкультуры произвели чудеса. Другие оказались посредственными, а то и регрессивными и вредными.

Мы должны сопротивляться поверхностному соблазну пустого и бессодержательного плюрализма. В Америке и шире на Западе мы последние полвека сопротивлялись определению национальных культур во имя инклюзивности. Но включение во что?