С днём рождения, иношепотянчик!

#хуашань #танчоны

Тан Бо подпирает подбородок ладонью, смотря на то, как довольный Чон Мён сложил локти на каменный край бассейна. Подогреваемая вода капает с распущенных волос, розовая от жара кожа контрастирует с привычной краснотой гнева или бледностью равнодушия. Его хён движет ногами, перемешивая воду, что Тан Бо уже нагрел, с остальной. Бёдра, такие объемные в обхвате, меняют форму от движения, мышцы видимо сокращаются. И от одно го движения мышцы ягодицы сжимаются так, что напоминают шарик.

– Пиявка, ещё горячее.

С трудом отлепив взгляд от ног, Тан Бо переводит обратно на лицо, застывая от грубых черт лица, обрамлённых волнистыми прядями. Чон Мён почти выглядит уязвимым. Доступным. Весёлый взгляд, довольная улыбка, румянец- чёрт, этот румянец сводит с ума. И то, как от наслаждения плывёт чужой взгляд, даже если Тан Бо знает, что это от горячей ванны, а не его прикосновений.

– Ты сваришься как креветка.

– Ты поэтому не заходишь сам?

Тан Бо взвешивает свои опции. Раздеться сейчас, чтобы спрятать болезненную эрекцию под отблесками воды, или продолжать потеть в полном костюме, окунув руку в воду, чтобы работать нагревателем.

– Да. Мне кажется от такой температуры я сразу упаду в обморок.

Чон Мён фыркает, кладя голову на локти, смотря на него. Капли стекают по плечам, повторяя границы мышц, спина кажется такой мягкой, даже если в спарринге Тан Бо столько раз выбирался из захватов, где чужое тело словно создано из стали. И даже несмотря на все эти мышцы… талия. Тонкая даже в сравнении с относительно узким тазом, объём которому придают только мышцы.

И шрамы.

Тан Бо облизывает губы, лаская из взглядом, особенно те, что оставил сам. Старые, бледные на красной коже. Новые, ставшие ещё более красными. Заживающие, багровые от свернувшейся крови.

Он хочет обвести их языком. Ощутить воду, цветочный аромат которой будет перебиваться телесным запахом Чон Мёна. Впиться зубами, ощутить какими мягкими мышцы могут быть когда его хён позволяет.

Чёрт.

Почему его хён настолько бесстыден, чтобы купаться обнажённым при нём?

Чон Мён перебрасывает волосы на плечо, открывая лучший вид на спину.

– Мне кажется я уже перегрелся, дальше нагревай сам.

Тан Бо пытается сбежать, но стоит его руке покинуть воду, как чужая рука со сморщенными от влаги пальцами перехватывает запястье. Широкая улыбка не предвещает ничего хорошего.

– Бо-я, сегодня я буду великодушен. Я могу кинуть тебя в бассейн прямо сейчас, а могу подождать, когда ты разденешься.

От вида груди, того как край бассейна оставляет борозду от того, как Чон Мён опирается на него, во рту пересыхает.

– Я разденусь сам! Сам! У меня бумажные свёртки в накидке!

– Отлично. Давно пора, а то воняешь.

Когда его хён отпускает запястье, переставая опираться о край бассейна, на коже остаётся красный след. И становится видно то, что под грудью. Мышцы пресса, бёдер… Наверное, после всего времени под водой рука не будет скользить по коже даже со слюной...

– Ну? – поворачивает его хён голову, из-за чего становится видно покрасневшее, слишком милое и округлое ухо.

Только сейчас Тан Бо понимает, что должен раздеться.

– …

В одно движение он оказывается у двери, захлопывая её за собой и со всей силы убегая так далеко, как может. Он может только надеяться, что Чон Мён имеет остатки стыда, чтобы не пуститься в погоню голым, и пока он одевается у Тан Бо будет фора.

Когда позже, побитый и брошенный в бассейн, Тан Бо смотрит на поверхность из-под воды, он радуется что ему хотя бы хватило мозгов снять накидку, где и были бумажные и реагирующие на воду элементы.