Почему со мной никто не хочет разговаривать: трагедия Константина Богомолова

В Константине Богомолове пытаются разглядеть то, на что он не претендует. Он не нравственный ориентир, как Юрий Шевчук или Александр Асмолов. Он и не пропагандист или провокатор как Владимир Соловьев или Маргарита Симонян. Он и не слуга режима, как потомственный в этом вопросе Никита Михалков или выслуживающиеся Владимир Машков или Дмитрий Певцов. Он даже не государственный идеолог, как был когда-то Владислав Сурков, и тем более не государственный администратор, как сейчас Сергей Кириенко.

Богомолов, на самом деле, постоянно пишет: «Давайте поговорим, я вот так и так думаю, а вы? Обсудим?». Ну при этом пару шпилек еще в противоположную сторону отправляет. За это ему в ответ летит в основном: «Ты кто такой?» или «Ах ты тварь!» (с обеих, кстати, сторон). И диалога нет.

Почему содержательно никто не отвечает?

1) Диалога нет не потому, что с другой стороны его не хотят. Но важно понимать, что позиция, к которой оппонирует Богомолов в России запрещена, а у уехавших позиция радикализировалась также как и у откровенных псов режима.

2) Вторая причина – площадка для диалога. Богомолов пытается выйти на какие-то медийные форматы, а дискурс сконцентрировался в другом месте. Медиа (даже Ютуб) – пространство пропаганды с обеих сторон. Какой-то обмен позициями сложился в Телеграм (несмотря на обилие и здесь пропаганды). Но Богомолов же не хочет разговаривать с телеграмерами, ему кого-то соразмерного его амбициям подавай, а они и на этой площадке не обитают и говорить с ним не хотят (см. п.1).

Широким народным массам, о которых так радеет муж Ксении Собчак, эти многобукв от творца элитарного театра тем более не нужны и не близки. Это в мирное время были востребованы перфомансы для псевдолиберальных партий, а сейчас маскировочные сетки по малым городам обычные люди толпами плетут, чтоб своих мужей, сыновей и внуков сохранить.

И в отсутствии дискуссии тексты Богомолова начинают рассматривать как заявку на идеологичность. Но несмотря на то, что послания Богомолова, конечно, содержательнее и глубже, чем статьи Леонида Слуцкого, но до уровня программных они не могут дотянуться, потому что они все стартовые, пилотные, пробные, усеченные, нефундаментальные, недостаточно амбициозные, их слишком много, речь в них спутанная, витиеватая. Поэтому разговаривать Косте приходится только с Ксюшей, иногда, по-балетному или совсем как в боевиках от лазеров, уворачиваясь от уголовных дел в ее адрес.