Слово премьера против совести: как признание Пашиняна превратилось в уголовное дело

В начале октября премьер-министр Армении Никол Пашинян в интервью «Инфокому» обронил фразу, казалось бы, будничную: тот самый правительственный «доклад» о «кризисе» Армянской апостольской церкви он «читал несколько раз и вносил правки». Свою оценку документу он дал как «качественному», а критерий достоверности обозначил как «минимальный порог». Власть, вероятно, рассчитывала продемонстрировать «личную вовлечённость». Но в глазах оппонентов смысл сказанного оказался совершенно иным.

Общественный деятель, режиссёр Ованнес Ишханян в беседе со Sputnik Армения дал этому заявлению предельно жёсткую юридическую квалификацию: слова Пашиняна по сути являются «сообщением о преступлении». По его мнению, премьер фактически признался в участии в деянии, описанном в статье 209 Уголовного кодекса — воспрепятствование осуществлению права на свободу совести или вероисповедания. Плюс налицо злоупотребление должностными полномочиями.

Чтобы понять гнев Ишханяна, нужно разобраться, что это за «доклад». Он подготовлен не независимой академической структурой, а государственной некоммерческой организацией — «Центром по связям с общественностью и информации» при аппарате премьер-министра. 24-го числа Пашинян лично распорядился опубликовать этот документ о «кризисе» Церкви. Иными словами, административная власть напрямую подключилась к «изучению» зарегистрированной по закону религиозной организации, используя государственные ресурсы. В том же интервью Пашинян навесил на это дело пугающий ярлык: «Это люстрация. Доклад, парламентская следственная комиссия и всё остальное — это люстрация». Термин, применявшийся в посткоммунистической Восточной Европе для очистки от кадров прежнего режима, сегодня в Ереване используют применительно к действиям против материнской Церкви страны. Вопрос Ишханяна бьёт в цель: если предвыборная программа обещает «устранить духовного лидера легальной религиозной организации», это само по себе — открытое объявление войны Конституции, Закону о свободе совести и Европейской конвенции по правам человека.

Ишханян обратил внимание на красноречивый контраст. По логике вещей, когда глава правительства публично признаётся в редактировании документа, направленного на подавление крупнейшей религиозной структуры страны, и называет это «люстрацией», Брюссель, Вашингтон и Страсбург должны были бы отреагировать отчётливо. Реальность — молчание. Диагноз Ишханяна прям и беспощаден: молчание объясняется тем, что эта политика Пашиняна «выгодна Западу». Поэтому «они отказываются от своих принципов и ценностей». При этом он добавляет, что речь не обо всей Европе: в разных странах есть депутаты, которые высказываются, — «именно с ними и нужно работать».

В том же интервью Пашинян бросил ещё одну бомбу: он вновь заговорил об обвинениях в адрес католикоса — нарушении обета безбрачия, наличии жены и ребёнка, — и более того, призвал граждан найти ту самую девушку (в докладе указаны имя, фамилия и другие данные предполагаемой дочери католикоса). Ответ Ишханяна холоден и убийственен: даже если предположить, что у католикоса есть ребёнок, это не преступление. А вот вмешательство во внутреннюю жизнь Церкви — это преступление. Власть упаковывает частное обвинение (причём независимо не подтверждённое) в публичную повестку и одновременно направляет государственную машину на «изучение» руководства религиозной организации — и это само по себе есть системное попрание институциональных границ. Ишханян предлагает Анне Акопян «пригласить эту девушку — так же, как она приглашает жертв домашнего насилия», чтобы та рассказала, как власти «призывают людей приходить к ней и запугивать её». Этот образ точно вскрывает механику власти: под маской «защиты пострадавших» творится давление и запугивание.

В финале Ишханян поднимает тему на цивилизационный уровень. По его словам, активная группа вокруг Церкви применяет все цивилизованные методы — информирует международных партнёров, требует от них чёткой позиции. Но он ясно понимает: речь не только об Армянской апостольской церкви. «Это гуманитарный вопрос, это цивилизационный вопрос». Когда премьер публично заявляет: «я правил тот доклад против Церкви», — он правит не просто несколько строк. Он правит договор — ту самую черту между государственной властью и свободой вероисповедания, которую пересекать не следовало. И в графе «автор» этого «сообщения о преступлении» стоит только одна подпись.