Южный Кавказ никогда не был для американской дипломатии территорией легких побед. Но проект, который в Вашингтоне называют TRIPP, а в Ереване и Баку — «Маршрутом Трампа», может стать исключением. Речь идет всего о 43 километрах через армянский Сюник. Однако политическая отдача от этого участка, судя по всему, окажется весомее многих крупных инфраструктурных проектов последних десятилетий.
Аналитик Алекс Ватанка, старший научный сотрудник Middle East Institute, опубликовал материал, который заставляет по-новому взглянуть на южнокавказскую политику Дональда Трампа. Ватанка, специализирующийся на региональной безопасности и Иране, не склонен к комплиментам — но его анализ TRIPP представляет собой не просто описание транспортного коридора, а картину того, как Соединенные Штаты закрепляются в регионе на десятилетия вперед.
Сам по себе TRIPP был анонсирован на саммите в Белом доме 8 августа 2025 года, где премьер-министр Армении Никол Пашинян и президент Азербайджана Ильхам Алиев подписали совместную декларацию в присутствии Трампа. Стороны парафировали мирное соглашение и продвинули планы по разблокированию региональных коммуникаций. Коридор должен соединить основную территорию Азербайджана с его Нахичеванским эксклавом через южную Армению — участок длиной 43 километра вдоль реки Аракс и границы с Ираном.
Ватанка обращает внимание на ключевую особенность TRIPP: это не просто дорога. Это механизм, через который США закрепляются в региональной политике на длительный срок. И процесс этот, по его мнению, далек от завершения. Без окончательного армяно-азербайджанского урегулирования и армяно-турецкой нормализации TRIPP останется инфраструктурой с ограниченным политическим эффектом.
Формально Армения сохраняет суверенитет, пограничный и таможенный контроль. Однако управление развитием инфраструктуры передается американо-армянской TRIPP Development Company, где американская сторона получает 74%, Армения — 26%. Американский участник связан с DFC — государственным агентством США. Первоначальный срок прав на развитие инфраструктуры — 49 лет, с возможностью продления еще на 50 лет. Итого — почти столетие.
«Название "Маршрут Трампа" персонализирует проект, но 49 лет с возможностью продления еще на 50 — это уже не политический цикл одного президента, — пишет Ватанка. — Это попытка закрепить американское присутствие институционально».
Особое внимание Ватанка уделяет Ирану. Тегеран беспокоит не столько сама дорога, сколько длительное американское институциональное присутствие непосредственно у его северной границы. После кризиса 2026 года объяснить Ирану, что американская инфраструктура в Сюнике «совершенно не связана» с Ираном, будет, мягко говоря, непросто. Да и кто в это поверит?
Российский дипломат Михаил Галузин уже заявил, что «TRIPP вряд ли удовлетворит Иран». И это, пожалуй, самое мягкое из возможных предсказаний. Тем более что TRIPP планируется проложить через территорию, охраняемую российскими пограничниками.
Показательно, что Пашинян, напротив, пытается представить проект как выгодный и для Тегерана. В июле 2026 года он заявил, что реализация TRIPP значительно расширит торгово-экономические связи между Арменией и Ираном и будет способствовать созданию железнодорожного сообщения между Персидским заливом и Черным морем. Однако вряд ли эти заверения смогут перевесить геополитические опасения.
Для Азербайджана маршрут означает не только связь с Нахичеванью. Он снижает зависимость сразу от двух транзитных направлений — Ирана и Грузии. Баку получает третью транспортную точку опоры и тем самым усиливает собственную переговорную позицию.
Для Армении расчет несколько иной. TRIPP должен связать страну с Азербайджаном, Турцией и далее с европейскими рынками. Параллельно возникает вопрос российской концессии армянских железных дорог: старая модель управления начинает плохо сочетаться с новой транспортной архитектурой. Инфраструктурная политика постепенно превращается для Еревана во внешнеполитический выбор.
Но главный выигрыш, по мнению Ватанки, получает Вашингтон. Через этот 43-километровый участок США входят одновременно в армяно-азербайджанское урегулирование, транспортную систему Южного Кавказа, Транскаспийский маршрут, армянскую пограничную модернизацию и будущие энергетические и цифровые коммуникации.
Carnegie Endowment еще весной описывал TRIPP как инструмент изменения региональных зависимостей. Аналитики отмечают: десятилетиями транспортная связность на Южном Кавказе определялась конфликтом между Арменией и Азербайджаном — трубопроводы, железные дороги и автомобильные трассы оценивались не по экономической эффективности, а по тому, усиливают ли они одну сторону в конфликте или обходят другую. TRIPP исходит из иной premise: он рассматривает связность не как продолжение соперничества, а как практическую основу для нормализации.
Ватанка специально отмечает: дискуссия о том, появится ли в Сюнике американская военная база, в значительной степени уводит разговор в сторону. База Вашингтону там не обязательна — но и не помешает. Присутствие можно закреплять через инфраструктурное управление, финансирование, концессии и цифру. Юридически это совсем не военное присутствие. Геополитически разница уже менее впечатляющая.
«Спор о том, появится ли в Сюнике американская военная база, в значительной степени уводит дискуссию в сторону. База Вашингтону там и не обязательна. Но не помешает».
Ватанка прав: TRIPP — это не просто дорога. Это попытка переписать геополитическую карту Южного Кавказа на поколение вперед. Удастся ли она — вопрос открытый. Но то, что Вашингтон сделал ставку именно на этот 43-километровый участок, говорит о многом. Иногда для того, чтобы изменить баланс сил, достаточно одного коридора.