«Вот он и не говорил. Просто позволял своим подростковым чувствам жить и щекотать своим волнением живот изнутри, когда кидал ненароком взгляд на смеющегося с одногодками Джисона, когда слушал его жалующийся голос, когда покупал ему обед и смотрел, как загораются его глаза. Минхо позволял себе моменты слабости, уступал желаниям, когда мягко гладил Джисона по голове и на секунду задерживался на макушке, пропуская пряди между пальцами; когда предлагал помочь с долгами или непонятными темами, и они сидели до ночи на кровати со скрещенными ногами — Джисон, сморщив нос и нахмурив брови, смотрел в учебник, а Минхо — на Джисона.»