🔤tags: #зарисовка #фелаи🔤
— Который час? — голос хриплый, тугой, толчком выходит из гортани. Владелец его заставляет проползти путь от связок до языка, который создаёт нужные звуки. Они складываются в буквы. Отлаженный механизм, который со скрипом, но работает.
— Половина девятого. Утра, конечно, если ты заметил солнце за окном. — А этот голос опустошён. Настолько, что полым стуком отлетает от картонных стен комнатки. Абсолютное лишение наполненности, как пустой рог. Это отталкивает даже самого владельца, но не его слушателя. Он, напротив, вслушивается в каждую гласную и согласную.
Это затхлое помещение — маленькая комната в коммунальной квартире. Стены пыльные и, как было ранее упомянуто, почти картонные. Так что из соседних комнат регулярно всё слышно превосходно. А от каждой драки пьяных соседей стены ходят ходуном, грозясь обвалиться. Но депрессивного жителя этого неприветливого места мало что смущает. Его вообще смутить сложно.
Всё обставлено более чем скромно. Раскладушка, стол и стул. Не считая мусора, разбросанного на деревянном полу. Доски кое-где уже гнилые. Проваливаются. И вонь стоит, что глаза щиплет. А на потолке, в углах, за жилплощадь борется плесень. Даже ей ипотека не по карману. Приходится жить с не особо честолюбивыми людьми.
Раскладушка застелена рваной простыней, которая в прошлом была белой. Ну, или около того. А возле окна стоит горшок с землёй и каким-то сухим стеблем. Может, жилец просто палку решил воткнуть. Бог его знает. Если он есть, конечно.
— Закрой окно… — бесформенное нечто ворочается на раскладушке, из-под которой выбегает жирный таракан. Видимо, звука испугался.
— Чем? Ты срезал гардину и укрываешься ей сейчас. — Фёдор сложил руки на груди, опираясь на старенький стол. Тот скрипнул, словно выражая недовольство. Да, эта комната, будучи местом проживания мертвеца, словно самое живое место в городе.
Николай плотнее укутался в гардину, о которой ему любезно напомнили. Солнце из окна неприятно жгло лицо. Казалось, с минуты на минуту на нём образуется дыра. Или он и вовсе загорится. Но это всё никак не происходило, что порядком раздражало Колю. Хотелось посмотреть на лицо Фёдора, когда он окажется при смерти из-за содеянного света.
— Ты либо поднимешься, либо я кину тебе на лицо крысу, которая прямо сейчас ест твои кеды. Выбирай. — Голос Фёдора ощутимо изменился. Он не то чтобы перестал быть пустым, нет. Но по крайней мере он словно стал осязаемым. Николай развернулся, ложась на спину, и вытянул руку вверх. Нет, его не поймать.
И не успел он подумать ещё что-то философски-депрессивное, как ему на лицо действительно прилетела огромная крыса, хлестнув хвостом прямо по щеке. Николай дёрнулся и вскочил, а животное запищало, кусая его за нос. Он тоже запищал. Грызун отцепился и бросился наутёк, скрываясь под гнилой половицей.
Фёдор тихо рассмеялся.
Однако возле него почти вплотную оказался Николай, угрожающе нависнув сверху. На нем была сильно растянутая майка, в желтых пятнах и дырах, оголяющая значительную часть покрытой светлыми волосами груди. Возмущение в нём ощущалось пальцами ног. И конечно, Фёдор не струсил. Ростом и его природа не обделила. Как и широкими плечами. Хотя в этом с Колей ему не тягаться. Поправив свой старенький, но все еще очень приличный пиджак, он поморщился.
— Николай, от тебя воняет хуже, чем от гниющего трупа, отойди, пока я не задохнулся. — Фёдор его отпихнул, и подошел к ободранной двери. — Нам пора на задание. Но сначала помойся. Распугаешь всех пендосов своими ароматами, за кем мы будем следить?
— Я тебя однажды задушу, Фёдор Михайлович. — Коля покачал головой, направляясь к выходу. Подтянул пижамные штаны, обул те самые кеды, которые уничтожала крыса и осмотрел комнату. Может, прибраться всё-таки и стоит. Пока тараканы не поработили это место окончательно.
— Нет, Николай Васильевич. Духу не хватит. Тот, кто не способен свою тушу поднять без пинка с постели, не способен угрожать мне.
Слова Фёдора не звучали как угроза. Это было больше похоже на шлепок от мамы своему шкодливому ребёнку. Всё-таки Николай прятался в этой норе полгода.
