Ему снилась дорога сквозь лес, по которой он убегал от кого-то — большого, как небо, черного, как густой дым, который валил из хозяйской трубы в новолуние и оседал жирной сажей на крыше, стенах, ставнях, везде. У этого кого-то была пасть размером с очаг в хозяйском доме — в него разок засунули целую свинью, пахло тогда до одури вкусно и всем досталось по кусочку, хотя предназначалась свинья для хозяина и его ночных гостей. И в той пасти были клыки — блестящие, острые, как ножи, которыми хозяин разделывал мясо, рубил головы рыбам, птицам, вспарывал им животы.
Этот кто-то шел за Эрвином, искал его след на лесной тропе, тянул чутким носом Эрвинов запах, зацепившийся за травы и древесную кору. Во сне было страшно, во сне Эрвин жался к камням и прятался в норах, по нему ползали насекомые, щекотали кожу усами и лапками, пробовали ужалить. Эрвин стряхивал их с себя, пыхтел, сопел — во сне эти звуки казались слишком громкими, того и гляди услышит страшный преследователь!
А потом проснулся.
Его правда щекотали – усы большой серой крысы, которая устроилась на груди и бесстрашно обнюхивала подбородок незваного гостя. Эрвин чуть не заорал, не столько от страха, сколько от неожиданности, но вовремя остановил себя, только схватил ртом воздух, но крыса все равно испугалась и юркнула куда-то прочь.
Эрвин сел, почесал голову и шею. Солома успела набиться за ворот и застрять в волосах. Было зябко, тянуло запахом мокрой земли, сквозь щели в крыше пробивался тусклый свет. Значит, уже утро. Нужно идти дальше.
Беда была в том, что Эрвин не представлял — куда.