Звук исчез. Хане видел, как Аари зовёт его, но не слышал ни собственного дыхания, ни её голоса. Он бил по стеклу, а с другой стороны Войс медленно поворачивал ручку настройки. Между частотами проступало лицо Абсурда — то близко, то далеко, будто он плыл под слоем чёрной воды.

Потом стекло стало непрозрачным.

Когда звук вернулся, Аари уже не кричала.

Виедже повёл оставшихся к выходу через монтажную. Он нашёл старый план здания и решил, что за стеной есть служебный коридор. Винилла написала бы на полях карты, если бы была здесь; Каччи бы подшутил над его планом; Абсурд предложил бы вернуться назад. Эти мысли мелькали у Виедже в голове, пока он отодвигал шкаф.

За шкафом обнаружилась узкая дверь. На ней белой краской было выведено: АРХИВ.

За дверью стоял Ренсис. Он держал в руках катушку магнитной ленты. На ней, как объяснил он, были записаны все прежние голоса станции — и все голоса, которые она ещё могла забрать.

Виедже бросился на него. Ренсис не сопротивлялся. Он лишь нажал кнопку на старом магнитофоне.

Из катушек донёсся шум толпы. Виедже замер, вслушиваясь. Там, среди шипения, кто-то произнёс его имя — совсем близко, почти ласково. Потом послышался звук открывающейся двери.

Виедже шагнул к нему и исчез в темноте архива.

Хане и Аари остались вдвоём.

Она прижалась к нему, и он крепко обнял её. За дверью медленно скребли ногти. Или что-то очень похожее на ногти.

— Я не дам им забрать тебя, — прошептал Хане.

Аари посмотрела на него с такой нежностью, что он понял: она тоже знает, чем всё закончится.

Они побежали в студию эфира. Там Лирика уже сидела перед микрофоном, а Фортекс стоял у пульта. На соседних стульях неподвижно расположились Фезерс, Крацер, Ренсис и Войс. Шесть пустых кресел были расставлены напротив них.

Аари схватила микрофон и произнесла:

— Эта запись — ложь.

Старые динамики завыли. Фортекс впервые улыбнулся.

— Наконец-то кто-то понял, что его слушают.

Хане увидел, как за стеклом мелькнул Абсурд. Тот стучал в панель изнутри, беззвучно открывая рот. Хане кинулся к нему, но Аари удержала его.

— Если выйдешь, ты исчезнешь.

— Тогда я останусь с тобой.

Это были последние слова, которые она услышала от него.

Лирика наклонилась к микрофону. Свет погас. В темноте что-то щёлкнуло — и запустилась старая запись. Шесть вдохов. Потом длинная, невозможная тишина.

Когда лампы снова загорелись, студия опустела.

На следующий день полиция нашла радиостанцию незапертой. Внутри не было ни Фортекса, ни Крацера, ни Лирики, ни Фезерс, ни Ренсиса, ни Войса. Не нашли и ребят. Лишь в аппаратной работал один магнитофон.

На ленте кто-то тихо говорил:

— Мы здесь.

Запись оборвалась.

А ещё через год один парень включил её у себя дома. Дослушав до конца, он услышал из динамика собственный голос:

— Спасибо, что пришли.