Продолжение. Первая часть выше ↑
В заключении Павел не прекращал работать. Он рисовал на тюремных простынях — разрывал их на куски, делал самодельную тушь из золы, смешивал краску из стержней ручек. Сотрудники иногда изымали работы — говорили, что «коллекционируют». Часть картин Павел передавал на волю через гору личных вещей — охрана видела перепачканные тушью куски ткани и не заморачивалась. За пять лет он создал почти две тысячи работ, многие из которых выставлял на аукционы в поддержку других политзаключённых.
В январе 2025 года Павел вышел на свободу. Год после освобождения оказался изматывающим: внимание силовиков только усилилось. Стоило приехать куда-нибудь на поезде, к нему подходил сотрудник в штатском: «Паша, мы знаем, что ты приехал». После этого он перестал ездить поездами — только автостопом. В ноябре Минюст признал его «иностранным агентом»: «Яндекс» заблокировал его как самозанятого, кураторы перестали отвечать на письма о выставках. В конце декабря Павел попал под «карусельные аресты»: сначала его задержали и дали 15 суток по протоколу о мелком хулиганстве — якобы за мат в общественном месте. Сразу после выхода задержали ещё на 12 суток.
За два дня до освобождения из спецприёмника Павла вызвали из камеры и попросили зайти в помещение с выключенным светом — встать лицом к стене. Там стояли двое сотрудников ФСБ: «Тебе же говорили. Плакать будешь ты и твои близкие. Собирай вещи и уезжай, иначе посадим».
Мы начали работать над его эвакуацией. Новый год Павел встретил уже не в России — он добрался до Черногории, откуда ждёт французскую гуманитарную визу.
Сразу после пересечения границы он написал у себя в канале: «Это уникальное чувство эйфории, которое ты испытываешь, покидая территорию диктатуры и несвободы, можно мало с чем сравнить».
Спустя несколько недель Павел делится:
Спали внутренние ограничения – страх взаимодействовать с людьми и организациями, которых государство объявило нежелательными или террористическими. В России я не мог общаться с некоторыми людьми, потому что думал: заведут уголовное дело за то, что знаешь "террориста". Сейчас это прошло.
Но осталось что-то вроде посттюремного ПТСР: я всё равно не могу жить, не закрывая дверь. Иногда кажется, что сейчас ломятся с обыском. Это последствия того, что наружное наблюдение было реальным.
Чем дольше я здесь, тем сильнее грусть по близким — мы не можем просто взять и увидеться. Перелёты из России в Черногорию очень дорогие. При первом звоночке, что в России что-то меняется, я соберу чемодан и вернусь. Если не получится скоро – буду страдать до последнего.
Сейчас Павел живёт в Черногории и продолжает работать. Готовит персональную выставку. Вместе с «Зоной свободы» проводит мероприятия в поддержку политзаключённых и собирает для них деньги:
Месяц содержания политзаключённого в российской тюрьме стоит около 30–40 тысяч рублей — передачки, поездки родных на свидания в другие регионы. Это огромные траты для семей.
И ещё одна цель на новую жизнь — доучиться на оператора швейного оборудования. В колонии он два месяца шил детские комбинезоны и почти получил диплом швеи, но освободился на месяц раньше экзаменов. Павел иронизирует: «Слишком рано выпустили».
Картины Павла на тюремных простынях можно купить и поддержать его напрямую: @freekrisevich
🟨 Поддержать inTransit | Обратиться за помощью