Post #668
74
В вечерней аналитической программе спутникового канала «Аль-Машхад» товарища Сухова спросили: «Европа готовится к войне — вопрос теперь в том, готовится ли она к войне как к отдалённому сценарию или как к конфликту, который становится близкой реальностью?» https://youtu.be/Jkm1e6YLLhA?si=19bmXEnPGpbsaZrb ⬆️
Глобализация последних десятилетий была возможна при определённых военно-политических условиях. После Второй мировой войны США обеспечивали значительную часть безопасности мировых морских коммуникаций, а это позволяло строить длиннейшие производственные цепочки, когда сырьё добывалось в одной стране, детали производились в нескольких других, сборка происходила ещё где-то, а готовый товар пересекал несколько морей. Такая система была исключительно эффективной, пока транспорт оставался дешёвым и относительно безопасным.
Сегодня государства исходят из того, что безопасность этих коммуникаций больше нельзя считать гарантированной. Отсюда запасы критических материалов, дублирование производств, перенос предприятий ближе к конечным рынкам, поиск альтернативных поставщиков и маршрутов. Глобальная торговля при этом не исчезает, но становится более региональной. Экономика теперь учитывает не только цену товара, но и цену риска. Раньше главным вопросом было, где дешевле производить. Теперь всё чаще приходится спрашивать, где безопаснее производить, кто контролирует порт, кто защищает пролив, есть ли альтернативный маршрут и что произойдёт с поставками в случае конфликта.
Для Ближнего Востока это особенно важно. Ормуз, Баб-эль-Мандеб, Красное море и Суэц — не просто региональные точки на карте. Это узлы мировой экономики. Любая угроза судоходству увеличивает стоимость страхования и перевозок, меняет маршруты и отражается далеко за пределами региона. Поэтому безопасность морских коммуникаций снова становится частью экономической безопасности.
Есть ещё один уровень проблемы — ядерный. Россия, США, Великобритания и Франция обладают ядерными силами, а Франция сейчас расширяет европейское измерение своего ядерного сдерживания. Российская ядерная доктрина также была обновлена и содержит более широкие условия, при которых обычная агрессия может рассматриваться как основание для ядерного ответа. Здесь особенно важно не путать ядерное сдерживание с намерением применить оружие. Главный риск может возникнуть из последовательности обычных военных инцидентов, когда каждая следующая сторона неправильно понимает намерения другой.
Сегодня, на мой взгляд, соединяются две темы — подготовка Европы к войне и конец прежней модели глобализации.
А главный риск состоит в другом. Когда каждая сторона говорит, что вооружается ради предотвращения войны, сама система подготовки к войне повышает вероятность столкновения. Беспилотник, инцидент в воздухе или на море, удар по инфраструктуре, кибератака, ответный удар — цепочка таких событий начинает жить собственной логикой и приводит к последней черте.
Вопрос сегодня не только в том, готовится ли Европа к войне. Она действительно готовится. Вопрос в том, сможет ли эта подготовка одновременно сохранить механизмы, которые не позволят ей превратиться в самореализующийся сценарий войны.
YouTube تخزين الطعام والأدوية وتجنيد ورفع الاحتياط وبناء الملاجئ.. إلى ماذا تستعد أوروبا؟ - المشهد الليلة إجراءات أوروبية استثنائية لمواجهة هجمات روسيا محتملة واضطرابات عالمية، تصفها الحكومات الأوروبية أنها تشمل الكوارث والهجمات السيبرانية وانقطاع الإمدادات.. فهل باتت القارة الأوروبية على أعتاب حرب عالمية جديدة؟.. للمزيد ينضم إلينا من موسكو نيكولاي سوخوف المحلل… Я бы сказал прямо: формула «Европа готовится к войне» сегодня отражает реальность. Евросоюз создаёт систему гражданской и военной готовности, Финляндия увеличивает резерв, Дания расширяет военную службу, страны Балтии строят оборонительные сооружения, Германия возвращается к вопросу убежищ и защиты гражданской инфраструктуры. НАТО усиливает северный фланг, а Арктика всё заметнее превращается из периферийного региона в пространство стратегического соперничества. Это не отдельные решения, а изменение европейского представления о собственной безопасности.
Но мне кажется, что смотреть на происходящее только через российско-украинскую войну недостаточно. Здесь есть более глубокий процесс — перестройка самой системы глобализации.
Глобализация последних десятилетий была возможна при определённых военно-политических условиях. После Второй мировой войны США обеспечивали значительную часть безопасности мировых морских коммуникаций, а это позволяло строить длиннейшие производственные цепочки, когда сырьё добывалось в одной стране, детали производились в нескольких других, сборка происходила ещё где-то, а готовый товар пересекал несколько морей. Такая система была исключительно эффективной, пока транспорт оставался дешёвым и относительно безопасным.
Сегодня государства исходят из того, что безопасность этих коммуникаций больше нельзя считать гарантированной. Отсюда запасы критических материалов, дублирование производств, перенос предприятий ближе к конечным рынкам, поиск альтернативных поставщиков и маршрутов. Глобальная торговля при этом не исчезает, но становится более региональной. Экономика теперь учитывает не только цену товара, но и цену риска. Раньше главным вопросом было, где дешевле производить. Теперь всё чаще приходится спрашивать, где безопаснее производить, кто контролирует порт, кто защищает пролив, есть ли альтернативный маршрут и что произойдёт с поставками в случае конфликта.
Для Ближнего Востока это особенно важно. Ормуз, Баб-эль-Мандеб, Красное море и Суэц — не просто региональные точки на карте. Это узлы мировой экономики. Любая угроза судоходству увеличивает стоимость страхования и перевозок, меняет маршруты и отражается далеко за пределами региона. Поэтому безопасность морских коммуникаций снова становится частью экономической безопасности.
То же происходит с Арктикой. Россия, США, европейские государства и Китай рассматривают северное пространство уже не только с точки зрения ресурсов и новых морских маршрутов. Здесь сходятся военные интересы, энергетика, коммуникации и контроль над стратегической инфраструктурой. Вступление Финляндии и Швеции в НАТО изменило географию северной Европы, а Гренландия приобрела ещё большее значение для американской и европейской безопасности.
Есть ещё один уровень проблемы — ядерный. Россия, США, Великобритания и Франция обладают ядерными силами, а Франция сейчас расширяет европейское измерение своего ядерного сдерживания. Российская ядерная доктрина также была обновлена и содержит более широкие условия, при которых обычная агрессия может рассматриваться как основание для ядерного ответа. Здесь особенно важно не путать ядерное сдерживание с намерением применить оружие. Главный риск может возникнуть из последовательности обычных военных инцидентов, когда каждая следующая сторона неправильно понимает намерения другой.
Сегодня, на мой взгляд, соединяются две темы — подготовка Европы к войне и конец прежней модели глобализации.
Европа готовится не только к конкретному военному сценарию. Она готовится к миру, в котором безопасность торговых путей, энергетики, промышленности, портов, кабелей и цепочек поставок больше не воспринимается как данность.
Поэтому я бы говорил не столько о «конце глобализации», сколько о регионализации мировой экономики. Мир не перестаёт торговать, но становится более фрагментированным. Производство не возвращается полностью в национальные границы, однако государства стремятся контролировать критические звенья. Морские пути не закрываются, но их безопасность снова становится самостоятельным стратегическим вопросом.
А главный риск состоит в другом. Когда каждая сторона говорит, что вооружается ради предотвращения войны, сама система подготовки к войне повышает вероятность столкновения. Беспилотник, инцидент в воздухе или на море, удар по инфраструктуре, кибератака, ответный удар — цепочка таких событий начинает жить собственной логикой и приводит к последней черте.
Вопрос сегодня не только в том, готовится ли Европа к войне. Она действительно готовится. Вопрос в том, сможет ли эта подготовка одновременно сохранить механизмы, которые не позволят ей превратиться в самореализующийся сценарий войны.
- ❤ 3
- 👍 3
