Этот пост Графономики заставил нас вспомнить пролог первой книги Леонида Крутакова «Нефть и мир». Как же он все это предвидел? Приводим отрывок с небольшими купюрами и сокращениями…

«Мир нефти заканчивает свое существование. Из 20 крупнейших месторождений 18 были открыты в период с 1917 по 1968 год.

Начиная с 1984 года темпы роста потребления нефти ниже темпов роста ее разведанных запасов. Это не значит, что в мире не осталось нефти. Это значит, что не осталось «дешевой» нефти (график).

Добыча уходит в Арктику и на глубоководный шельф. На баланс ставятся запасы битумов и нефтеносных песков. Новые технологии извлечения нефти требуют увеличения расходов в сложившейся системе координат и снижения общих темпов роста модели (уровень потребления).

Это очередной кризис всей модели мироустройства (все предыдущие тоже были вызваны дисбалансом плавающей системы координат).

Произвольный эквивалент и искаженный экономический прогноз генерировали неверные политические решения на протяжении долгого времени, аккумулируя деструктивный потенциал.

На приведенном графике хорошо видно: пик открытия новых крупных запасов нефти был пройден в 1965 году, предшествовал (стал причиной) кризису 1973 года. Предыдущие пики пришлись на послевоенные (конец 40-х) годы.

Были вызваны устранением из «Большой нефтяной игры» Франции, Германии, Японии, Италии и открытием прямого доступа на Ближний Восток американским нефтяным гигантам.

До 1984 года уровень запасов нефти позволял балансировать долларовую систему координат изменением валютных курсов, сохраняя за оператором модели право распределения дефляционных эффектов.

Последнее перераспределение произошло в 1985 году (Plaza Accord). В 90-е годы дополнительный запас прочности модели придал развал СССР и его деиндустриализация, высвободившая новые объемы нефти для мирового рынка. Начиная с 2000 года модель стагнировала.

На этот раз вызов невозможно разрешить в рамках существующей модели отношений, сохранив всех участников в неприкосновенном виде.

Финансовых ресурсов для балансировки модели в рамках актуальной системы координат не осталось. Каждый день существования модели наращивает невидимые долларовой системой координат совокупные потери.

Отсюда обострение политической конфликтности и эскалация противоречий на межгосударственном уровне (санкционные и торговые войны), идентифицируемые как рост национализма.

Рост углеводородного дефицита по мере его осознания увеличивает зону неопределенности, сужает горизонт планирования. Растет экономическая власть стран-экспортеров нефти и газа, что увеличивает риски стран-импортеров.

Отсюда запрос на внеэкономическое (нерыночное) принуждение. Отсюда истерика вокруг ESG-повестки и «зеленой энергетики», за которой стоит попытка экстренно снизить в процентном отношении потребление углеводородов, повысить реальную эффективность (коэффициент использования минеральной энергии по отношению к выработке биологической) общественного устройства.

С точки зрения термодинамики, возврат к ветру и солнцу – это прогресс. С точки зрения современного человека – регресс (колоссальное падение в уровне потребления).

Снижение потока свободной энергии, с одной стороны, увеличивает шансы природной макросистемы достигнуть относительно равновесного состояния. А с другой – снижает возможности социума по организации природной среды.

Возвращает нас в эпоху 12-часового рабочего дня, высокой детской смертности, голодных бунтов и эпидемий, резкого снижения среднего возраста человечества и роста фактора демографии.

Возврат к природной «зеленой» энергетике в пределах актуальной модели (постоянный рост потребления) невозможен, модель требует нарастающих излишков свободной энергии и природных ресурсов. Или сокращения числа ее пользователей (население).

Важно понимать, что кроме технических характеристик модель несет в себе огромный объем обязательств. Обязательств не только личных перед конкретными людьми (бизнес), но и политических элит – перед большими социальными системами (власть)».

Буровая в Telegram | в MAX