Я не верю в тезис «будущее за Африкой».

Слишком абстрактно.

Я верю в другое: капитал в следующие 10–15 лет будет искать рынки, где одновременно есть молодое население, дешёвая энергия, инфраструктурный CAPEX и низкая база цифровизации.

Поэтому я всё внимательнее смотрю на Восточную Африку.

Кения, Эфиопия, Танзания и Уганда — около 305 млн человек и всего ~$390 млрд ВВП. Почти население США при экономике размером с одну европейскую страну.

Для обычного человека это бедность. Для предпринимателя — огромный gap.

В Кении уже есть платежные rails: M-Pesa, десятки миллионов пользователей, Найроби как tech-хаб и порт Момбаса.

В Эфиопии 130 млн человек, но онлайн пока меньшинство. Это почти greenfield для fintech, e-commerce, рекламы и digital services.

Танзания строит энергетику и логистику. Уганда входит в нефтяной цикл. Кот-д’Ивуар становится финансовым хабом франкофонной Африки.

Я смотрю на страны примерно как на стартапы.

Population — TAM.
Интернет — distribution.
Платежи — rails.
Энергия и логистика — infrastructure.
Право и валюта — cost of capital.
Предприниматели — execution.

Мне не нужен рынок, где всё уже идеально. Там upside давно стоит в цене.

Мне интереснее рынок, где десятки миллионов людей ещё не онлайн, mobile money обгоняет банки, а стоимость digital-рекламы смешная относительно населения.

И Web3 здесь для меня не история про токены.

На рынках, где банковская инфраструктура строится одновременно с цифровой экономикой, можно перескочить поколение legacy-систем: сразу в mobile-first платежи, стейблкоины, трансграничные расчёты и токенизированные активы.

Африке не нужно становиться новой Европой.

Она может построить другой financial stack.

Я хочу через десять лет вернуться к этому посту и посмотреть, где я ошибся.