Зритель, не ищи в этом спектакле портретных сходств актеров с их героями. Эмоции, только эмоции. Они рождаются, проникают в зрителя, связывают всех в зале в единый сгусток, заставляя чувствовать одно и то же.  Бесконечную, немного волнительную радость Марины от влечения к такому интригующему и загадочному Даниилу, Дане, как она его называла. Сумасбродство, эпатаж, эксцентричность и эгоцентричность поэта вы тоже без труда ощутите. За полтора часа Игорь и Татьяна пролетают через семь лет жизни своих героев. Спектакль, словно карусель, которая раскручивается все быстрее, быстрее, быстрее. Она на мгновение выносит Марину и Даниила к зрителю, тот видит лишь краткий момент их непростой жизни, но успевает принять на себя волну того, что они переживали в те мгновенья. 

Перед началом спектакля, голос, который обычно просит отключить телефоны, делает предупреждение совершенно в духе Хармса. Женщинам посоветовали не сдерживать себя, смеяться или плакать по ситуации, а мужчинам глубокомысленно потирать подбородки. И да, этот спектакль все-таки для женщин. Они на любом спектакле в большинстве, а уж на этот тем более стоит пойти именно женщине. 

С какой стороны не посмотри, а главная на сцене здесь Марина. Она сохранила, а потом воскресила дух, а может и душу своего такого неординарного мужа. И ее монологи-подводки к каждой новой мизансцене Татьяной не просто отыгрываются, они проживаются. Уже после спектакля я понял, что ее роль до боли созвучна с образом жены Сталкера в фильме Тарковского. Обе знали, что выходят замуж за мужчин сложных, болезненно-ранимых, эгоистичных, зацикленных на своей, понятной только им, сверхидее. Эти женщины взваливают на себя отношения, которые одновременно невыносимо тяжелы и окрыляюще легки. И Марина, вслед за женой Сталкера, тоже могла бы произнести сквозь слезы, что «лучше горькое счастье, чем серая унылая жизнь». Кто они для своих мужей? Безропотные жертвы их самолюбования? Музы-вдохновительницы? Сиделки полубольных загнанных жизнью существ? Вряд ли этими вопросами задавались зрительницы спектакля. Но судьбу Марины женщины в зале невольно примерили на себя, слышались всхлипывания, а моя соседка смахнула слезу.  У многих, ох, у многих в жизни оказывается свой сладко мучивший их Даня Хармс, пусть и не такой гениальный.

Игорь Скрынников продекламировал, протанцевал, пролетел, прожонглировал жизнь своегогероя. А тот своим хрестоматийным портретом весьма зримо присутствовал в постановке, прожигая зал немного злобным, маниакальным взглядом исподлобья. Глазки маленькие, лицо лошадиных пропорций.   И как такого полюбить-то можно было? Оказывается, можно. И не просто, а до беспамятства, до полного стирания себя самой. Игорь воссоздал эмоциональный портрет гения. И вот для такого удивительно-неординарного, загадочно-непонятого Хармса действительно можно было пожертвовать свою жизнь.

А потом раздался стук в дверь. Атавистически-ужасный, хтонически-леденящий. Оглушающий стук государства в твою жизнь, не стук, а скорее барабанная дробь на плацу и треск досок под кулаками энкавэдэшников, как сухой винтовочный залп расстрельной команды. 

 Из дома вышел человек
 С дубинкой и мешком
И в дальний путь
И в дальний путь
Отправился пешком...

Но если как-нибудь его
 Случится встретить вам
Тогда скорей, 
Тогда скорей
Скорей скажите нам.

Представляете, я его встретил. Честно, это был он. Не верите? Тогда сами сходите на спектакль «Жена Хармса».  Поэт вернулся. Снова живой.
Он просто долго ходил за хлебом.

 Андрей Муравьев.