Я пытаюсь зажечь сигарету. Костяшки не слушаются, спичка ломается с сухим треском. А гость всё наблюдает, не смея отводить прикованные ко мне глаза. Также, как и я. Нагло так, с глухой мужицкой основательностью, проделывает в моей голове дыру, а я ощущаю жгучую боль на затылке. Он медленно, миллиметр за миллиметром, забирает себе весь воздух в этой каморке. Воздух становится густым, маслянистым, им невозможно дышать. Тело цепенеет перед этой навязчивой пустотой, мертвея, прирастает к креслу, и всё отчетливее ощущает чужое присутствие в ногах.
Голова, до того молящая прекратить бурный мыслительный процесс, сейчас не имеет ни одной мысли. Глухое эхо бьет по вискам, в горле застревает липкий ком. Я хочу поддеть его пальцем, но каждое движение отзывается лихорадочной болью. Кажется, комната вокруг начинает загораться, а вместе с ней и моя одежда.
Гость присвоил себе мои спички.
Стыдно. До чего же дрянно и унизительно абсурдно сидеть вот так, сцепив зубы, и чувствовать, какой ты бессильный. Ты пытаешься уйти в мысли, вспомнить какую-нибудь мелодию или лицо девушки, с которой говорил прошлым летом у моря, но гость протягивает руку и сжимает твое время в кулаке. Минуты разбухают, плесневеют, превращаются в вечность. И перед тобой лишь его лицо — последнее, что ты будешь видеть перед тем, как прикроешь веки. Твое личное одиночество.
Опрометчивое поведение гостя способствовало загоранию шторы у приоткрытого окна. За ним ночной гул беспокойной молодежи, одногодок. Странное гудение машины, вспыхивающий свет фар и прохладный ветерок, разгоняющий зарево.
До рассвета еще часа три. Нам с ним опять придется сгореть заживо.
Post #52
213