Вторая книга, совершенно неожиданно, - "Тысячекрылый журавль" Ясунари Кавабаты: читал и горячо переживал коллега, меня и затянуло.

* Господи, в какой невероятно европоцентричной литературе я живу, несмотря на всю свою детскую влюбленность в издание "Библиотека литературы стран Азии и Африки". Я точно знаю, что Ясунари Кавабату читала - и совсем не могу вспомнить, что именно(

"Тысячекрылый журавль" - роман про послевоенную Японию: с бесконечными символическими чайными церемониями, трехсотлетними чашками, вытканными на кимоно журавлями, изысканными или простыми отелями с японскими купальнями и прекрасным старинным деревом стропил, - и с американской военной эскадрой, дрейфующей у берегов в искрящемся море. Эскадрой героиня днем любуется так же, как смотрела бы на резвящихся китов... а ночью стоит у окна с ужасом и смотрит на вспышки учений.

И все вот так, непросто. В фокусе один мужчина, а вокруг него четыре женщины, две из которых - любовницы его покойного отца. И каждый раз те отношения, которые предполагаются, не равны тем, которые получились, и (европоцентричному) глазу не вполне понятно, считают ли герои себя движущей силой, или чем-то вроде предметов, которые судьба то аранжирует в бесконечные композиции (иногда прекрасные, иногда провальные), то забывает на пыльной полке, а то и вовсе о камень разобьёт - как сами люди обращаются с предметами для чайной церемонии.

Настойчиво вспоминала три вещи.

1. Как Амели Нотомб писала про потрясшую ее особенность национальной японской культурной идентичности: что женщинам в жизни вообще-то счастье не положено, и они его не предполагают и не ждут.

2. Как в "Постороннем" Камю жизнь тоже как бы действовала сама, а герой ощущал себя объектом.

3. Как у острой на язык Трускиновской в японской повести "Монах и кошка" герой, брякнув было про заброшенную усадьбу, что никогда не видел такого убожества, да ещё и воняло, - осекается, принимает приличествующий молодому придворному вид и начинает с мечтательной интонацией говорить, что в сломанных воротах, от которых остались только столбики, в разрушенных ступеньках и проломленных полах была особая прелесть.

... Так и буду любить Юкио Мисиму и Дзюньитиро Танидзаки. Тут не сложилось.