Когда б я был Торой, не книгой за шторой, не свитком в ковчеге, а Господа речью, которой касается взгляд человечий; живущей не в буквах, а в нежном побеге, что ранней весной возвращается в сад, - я был бы не строки, не буквы и слоги, я был бы началом и целью дороги, дыханьем полыни, стоянкой огня. И путник в пустыне, и узник в остроге во сне позабытом прочли бы меня. И мутный фонарь над пустынным перроном, и дождь, размывающий русло ручья, читали бы мир по незримым законам, по тем, о которых поведал бы я.
Мне б только стать Торой, не книгой, не словом, а голосом грома над сонной равниной, и нежной землёй под сугробом суровым, и жилкой воды под бесплодною глиной; Мне б только стать Торой, чтоб ветер за мною не нёс отголоска застывшего слова, а просто качал над речной крутизною густые кусты ивняка молодого;
Когда стану Торой, не строгой оградой, не каменной мерой, а хлебом насущным и крепкой опорой, сомнением честным, заслуженной верой, я стану понятен слепому и злому: слепой прочитает до корки губами, а злой, прочитав, испугается злости; и каждый пусть сложит своё оригами, пусть каждый найдёт за застенками ночи не прежнее горе, не снег и жнивьё, не голое поле, не скорбь и утрату, а тёплое сердце живое своё.
Когда стану Торой, чем мне проявиться: гниющим листом ли, замёрзшей синицей, занозой в ладони, разломом в стене; иль белым, что призмой на ломти разломлен, иль тьмою покинутой каменоломни, иль солнечным бликом в разбитом окне?

михаэль шерб