Когда я был совсем старым и мне было года 34, а может быть (даже подумать страшно) — 36, у меня было много лишнего времени, чтобы ходить на парусных лодках вдоль греческих островов.

Проплываешь мимо такого зеленого холма — а там стоит домик, а у домика – оливковые деревья — и думаешь: вот она, идеальная старость. Уговорил кувшин красного за обедом под баранью ногу, вышел с жирными губами, лег под деревья в тени и лежишь, читаешь вслух Козьму Пруткова «Древней греческой старухе, если б она домогалась моей любви», а вокруг бегают внуки с мячом, скоро ужин — и еще кувшин красного. И так до самой смерти.

С тех пор прошла четверть века, и за это время я узнал, что спать под оливами вредно для сердца, два кувшина красного в день вредно для печени, морской климат вреден для суставов, жареный барашек вреден для поджелудочной, а внуки распугивают древнегреческих старух.

Но самое ужасное – больше нет времени кататься на лодке вдоль островов Скорпиос, Гидра и даже Лесбос. Потому что с утра надо опять работать. До самой ночи, когда даже у Караульного – отбой.

Если бы меня кто-то спросил совета хоть о чем-нибудь, я, конечно, с высоты прожитых лет бы ответил. А спрашивают обычно только: «Ты кто ваще такой и фигли ты тут делаешь?» Но так как журналисты, как правило, говорят обычно то, о чем их никто не просит, я все-таки кое-что вам скажу.

Вы такие смешные. Лет до двадцати вы все хотите вырасти и стать как взрослые. Потом вдруг начинаете переживать, что уже двадцать пять, а часики-то тикают. После, в тридцать, осознаете, что жизнь прошла и ничего не сделано. В тридцать три начинаете примерять, насколько ваша тушка впишется в пейзаж Голгофы и выдержат ли избыточный вес Nine Inch Nails. В тридцать восемь вы разводитесь во второй раз, а в сорок уверены, что у всех, кому пятьдесят, не может быть секса, потому что это отвратительно и противоестественно. Рядом с цифрой 60 вы отчетливо видите только флаг гамбургской футбольной команды St. Pauli – череп и кости.

И да – вы правы, наверное. Я просто ничего такого в жизни не застал, или это уже уверенный склероз. Я помню лишь, что в 16 лет очень хотелось спать на первой паре высшей математики в институте, а потом ррррррраз – как на «Сапсане» со смазанным от скорости пейзажем за бортом – и обнаруживаешь, что сидишь с открытым Telegram на макэйре. И кто-то уже называет тебя «ветераном» и даже земляным червяком, а пиво запретили врачи. А на Facebook висят старший внук и мама восьмидесяти годков. А по скайпу звонит средний внук. И только младшая внучка – по банальному телефону. Из стариковских радостей – посыльный Amazon поутру с новой пластинкой Мерилина Мэнсона или Роберта Планта. Днем – приготовить жене шотландскую картошку, а вечером — пойти на фетиш-вечеринку, что заставила бы Калигулу казнить советников от зависти.

Кстати, вот вам такой хинт: секс переоценен. Это я отчетливо понял неделю назад на языковых экзаменах в Гете-институте. Все это время, которое люди тратят на разговоры, телодвижения и эмоции с целью трахнуть еще пару сотен малознакомых человек, — это выкинутое из жизни время. Вместо этого можно было бы выучить еще пять-шесть языков. Пока они запоминаются автоматически, влет. Это гораздо полезнее, чем слушать, как кто-то под тобой смешно суетится и попискивает и всем жарко и влажно, как в советском автобусе. Полная бессмыслица – вроде футбола и парламента.

Вместо того чтобы листать Tinder, полистай хотя бы Mein Kampf с комментариями историков – это расширяет сознание, как псилоцибины.

Драгзы тоже переоценены. И дело не в их рекламируемой опасности, что опровергает всей своей карьерой Кит Ричардс, а в том, что они тупо жрут ваше время. Так же, как и алко. Только вот открыл старенький «сингл молт», а тут уже — фигак! И послезавтра на дворе ты такой лежишь дорогими сапогами на чистой подушке. А еще – это все мешает работать.