Forwarded from драмкружок
Чуя всегда знал, что о его смерти, как и, пожалуй, о жизни, никто не узнает. Такие ли мысли должны посещать человека, который прикован цепями? Хотела бы матушка-история знать печальную песнь кого-то вроде него? У Накахары было много времени на размышления. Руки свело очередной судорогой. В подвале совсем темно, сложно определить время суток, но для Чуи в мире царит вечная ночь.
— Признаться, я впечатлён, Накахара, — Чуя смотрит на чужое сморщенное лицо, он пытается выхватить слова, вникнуть в суть, но голова идёт кругом. — Всё ещё не настроен на продуктивный разговор? Ну же, у тебя сломаны рёбра, а не вырезан язык, покажи своё воспитание.
Накахара морщится от того, как его подбородок грубо поддевают мозолистыми пальцами, а потом резко отпускают. Он не издаёт ни звука.
— У вас, портовых, какая-то глупая мораль, — хрипло продолжает мужчина, — вы почему-то свято верите, что за боль вас всенепременно кто-то вознаградит. Думаешь, боль, которую я тебе причиню, которую ты стойко вытерпишь, смоет ту кровь, что носишь на своих руках с юности, Накахара?
Чуя давит улыбку, сдерживает смех, который вот-вот норовит выскочить из горла. Как будто ему есть до этого дело в нынешних обстоятельствах — он ведь почти мертвец.
— Твоя смерть не будет такой болезненной, если ты окажешь мне услугу. Помнишь наш разговор?
Дни слились для него в одно целое, он не может вспомнить четких формулировок. Сложно что-то воспроизвести в памяти.
— Твой отряд пал, ты ведь помнишь? — перед ним опускаются на корточки. Чуя видит как в чужих руках блеснуло острие ножа. — Наши люди осмотрели труп каждого павшего. Знаешь, кого они так и не нашли среди них? Твоего напарника.
На пару секунд Накахара чувствует, как в глубине его сознания зарождается надежда.
— Ты ведь знаешь, где он?
О, вот тут он крупно ошибается.
— Боюсь, ты зря тратишь на меня время, говнюк, — наконец отвечает Чуя. — Раздражает, правда? С ним всегда так. Птичка выпорхнула из ваших объятий и оставила в качестве подарка неразговорчивого меня. Если он хочет, чтобы его не смогли найти, то поверьте, никакая информация о нём не сможет вам помочь. О, думаю, я ваше наказание.
В конце он довольно скалится. Дерзость не остаётся безнаказанной: он получает два отрывистых удара в живот. Чуя задыхается от тупой боли и чувствует, как тошнота подступает к горлу, как перед глазами пляшут мириады, но это не имеет значения. Все звёзды гаснут в конце своей жизни, но перед тем, как послать свой последний луч света, они расширяются до безумных размеров, а потом взрываются.
«Никто не тронет тебя безнаказанно», — любил повторять человек, чьё имя он не смел произнести.
Его грубо хватают за волосы, заглядывают в лицо:
— Молись своим богам, — выплёвывает он, — молись, потому что совсем скоро ты с ними встретишься.
Чуя никогда не верил в бога. Ни в юности, ни в детстве, ни в те моменты, когда его жизнь висела на волоске. Бог отвернулся от него ещё много лет назад. Его исповедь не приняла бы ни одна церковь, ни один прихожанин. Узнай об этом бог — он отвернулся бы от него дважды.
Ведь… Что за странная молитва, состоящая из одного только имени?
