Когда сторонники сексизма защищают гендерные различия, они нередко обращаются к биологии и другим наукам. Якобы можно бесконечно говорить об изменчивости социальных ролей, но с природой человека мы спорить не можем. В ответ на это современная философия — в лице той же Донны Харауэй — предложила множество подходов, которые снимают границы между социальным и материальным. Телесное и дискурсивное, говорят они, неотрывно взаимодействуют и пересобирают друг друга. Но иногда можно обойтись без сложных концептуальных переводов и говорить на том же языке, на котором мы говорили и раньше.
Обратимся к изначальному тезису. Предполагается, что сначала наука находит подтверждение различий: грубо говоря, о том, что женщины слабые, а мужчины сильные. Затем мы обосновываем свои ролевые модели этими научными фактами. Социальное и культурное следует за биологическим — не наоборот. Однако в STS и антропологии медицины есть пара увлекательных работ, которые говорят, что эту последовательность можно повернуть вспять. В этом рассуждении мы останемся на базовом заходе Мишеля Фуко о том, что наука — это не только институт объективности. Это еще и одна из ветвей власти, которая указывает на то, чтó мы можем называть нормальным, а что не можем.
В 1991 году Эмили Мартин изучила ряд пособий по биологии на тему оплодотворения. После этого она сделала вывод, что культурные стереотипы заранее вложены в научные языки описания. Так, яйцеклетка представляется как нечто менее значимое, слабое и пассивное по сравнению со сперматозоидом. С момента рождения человека она начинает стареть и отмирать, а менструация подается как попытка починить ошибку системы — в это же время сперматозоид каждый день воспроизводится миллионами. Яйцеклетка ведет себя феминно: она просто ждет своего принца на белом коне (да, это я сейчас так сперму назвал). Сперматозоид же ведет себя маскулинно: он героически стремится вперед, соперничает со своими конкурентами.
— Я обгоню вас всех и стану величайшим ученым!
— Чел, нас нанесли вместо термопасты в сервисном центре…
Казалось бы, что тут возразить? Природа сделала половые клетки именно такими — ничего не поделаешь. Однако Мартин обращается к ряду исследований, которые говорят об обратном: сперматозоиды двигаются не так прямо, напролом, целеустремленно — наоборот, они двигаются тупо и беспорядочно. Яйцеклетка же с помощью химических элементов помогает сперматозоидам до них добраться — она активна и значима. Но имеют ли такие исследования успех? Не всегда. Еще в 91 году им было трудно преодолеть доминирующую риторику в науке. Как дела обстоят сейчас, я не проверял.
Подобным же образом последовательность аргументов меняется и в области технологий. В 2003 году Эллен Ван Оост также обратила внимание, что производители вкладывают культурные стереотипы в свои разработки. До середины ХХ века электробритвы не делились на мужские и женские — вроде унисекс, но на самом деле просто для мужчин. Потом Philips все же сделали две разных ветки: Philishave для мужчин и Ladyshave для женщин. Сначала различия заключались только в цветах и формах: металлический корпус с грубыми углами для мужчин и розовый пластиковый корпус с гладкими формами для женщин. Но затем производители начали усложнять свои стратегии продвижения.
Компетенции в технологиях до сих пор больше соотносятся с символом маскулинности, нежели феминности или унисекса — якобы женщинам технологии неинтересны или вовсе не по зубам. Поэтому в Philishave механизмы выпячиваются: корпус можно открыть, разобрать и починить самостоятельно, а со временем на нем появляются интерфейсы. Ladyshave в свою очередь максимально скрывают технологическое: вместо винтиков механизм защелкивания, который не позволяет вскрывать корпус, а парфюм прячет запах машинного масла — наконец, в течение нескольких десятилетий они даже продавались не как электроприбор, а как предмет косметики.
[У меня закончились символы, выводы сделаете сами]