алая буква

Немного бытовых урядиц моей внекнижной жизни. Мы тут решили завести попугаев, вернее, уже третьего и четвертого. В комплект к кореллам, черепахе, ящерице и детям: буквице большой и буковке малой.

Как так вышло? Мы с мужем пришли в зоомагазин за кормом, увидели в клетке с волнистиками — сидит наша. Голубенькая, переливчатая, глаза круглые с искрой. Думали мы не долго: попугайский опыт у нас есть, клетка свободная тоже, все условия для пернатых. Привезли домой, на следующий день поняли, что совершили ошибку. Надо было брать сразу пару, чтоб им не скучно было (для птиц это важно), да и на карантине уж пусть сразу вдвоем сидят. Так у нас появился еще один переливчатокрылый лазурный друг. Плюша и Ванюша живут дружно, чирикают, хохолки почесывают взаимно.

И вот моя мамуля выдала обратную связь на такое событие: «Ох, вы ебнутые?» Ответ, безусловно, утвердительный.

Но я подумала вот что. Мы вовсе не держим в тонусе наших родителей, друзья.

Они расслабились, избаловались. А ведь уже все, поздно, — в притон не попадешь, в пьяную драку не полезешь, на оргии не залетишь, универ не бросишь, приводами в полицию близких не взбодришь. Выбор сделан, героический эпос группы «Кровосток», эти звонкие звуки жизни безвозвратно уже не про нас. Мы ж взрослые, ответственные, все при деле за троих, строим свои гнезда, любим друг друга, детей, птиц и черепах.

Наши родители от безделья придумывают себе всякое. Насмотрятся интернетов и давай искать на лицах своих детей мелкие морщинки. А как были бы рады они скромным, но уверенным успехам сына после рехаба! С какой нежностью подтыкали бы ему одеяльце, с каким умилением принимали его безобидные чудачества!

Как писал Антон Павлович Чехов своему брату Александру, «...зачем ты величаешь особу свою "ничтожным и незаметным братишкой". Ничтожество свое сознаешь? Не всем, брат, Мишам надо быть одинаковыми. Ничтожество свое сознавай, знаешь где? Перед богом, пожалуй, пред умом, красотой, природой, но не пред людьми. Среди людей нужно сознавать свое достоинство. Ведь ты не мошенник, честный человек? Ну и уважай в себе честного малого и знай, что честный малый не ничтожность».

Вчера издательство «Индивидуум» объявило о закрытии. В общем, логично и ожидаемо, но все равно грустно.

В «Эксмо» это прокомментировали на манер «а что вы хотите, импринты мы открываем и закрываем каждый день». Что правда. А что они еще нам скажут? Что это было сильнейшее независимое издательство 2010-х, потому его и купили? Что теперь колоссальные материальные и репутационные риски — продолжать под этим брендом книги для умных выпускать?

Я только надеюсь, что команда издательства уже подготовила себе взлетную полосу под новый проект. И изо всех сил верю в то, что важные книги найдут дорогу к своему читателю. Для остального есть Симоньян.

А что нам с вами осталось, кроме тоски? Пока еще можно найти книги издательства по распродажным ценам. От себя остро рекомендую, например:

«Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века» Максим Жигалин. Суперхит прошлого, кажется, года. Если хочется обнаружить себя в обществе поэтов — свободных, отрешенных, сумасбродных и упивающихся жизнью.

«Новейшая история России в 14 бутылках водки. Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал» Денис Пузырев (хих). Это если вам интересно, как построить нестандартный нонфикшн на широкую аудиторию, не разбиваясь об упрощение, заигрывание с читателем и прочий сикссевен. И это с учетом спорной темы постсоветской истории, которая, как известно, у каждого своя.

Как говорил мой друг, назовем его Коля Остен-Бакен, «Я не пью кофе, меня бодрит ненависть к распорядку дня»

«Великая плохая книга»

Есть такой у литературных критиков штамп, которым описывают откровенно плохие с точки зрения всего книги, которые по какой-то удивительной причине становятся любимыми у целых поколений.

Сейчас самая занимательная такая книга — «Скорбь Сатаны» Марии Корелли. Это увлекательный издательский феномен, но скучнейшая, плоская и морализаторская книга, от которой пищат читательницы «до 30».

👀 Роман в конце XIX века просто порвал рынок. Тиражи были выше, чем у всех великих вместе взятых.

👀 Критики роман разносили, автора унижали, интеллектуалы морщились, викторианские женщины называли в честь героев романа детей, сама королева Виктория зачитывалась. Академическая среда роман, конечно, не приняла, волна сошла, про книгу забыли.

👀 Внезапно. В России и только в России книгу вспомнили что-то в районе 2023 года. Она выстрелила во все топы, ее издают и переиздают несколько издательств, букток хвалит и форсит.

👀 Сюжет построен на «сделке с дьяволом», только дьявол тут не торжествующий и сильный, а томный и грустный (что, конечно, женщинам нравится). Это как если бы у Оскара Уайльда отшибло зрение, слух и чувство вкуса. Главная тема — цена успеха, цена души. В главных героях там писатель, писательница, Сатана и деньги. Забавно, кстати, что вот это самое «критики ругают, народ любит» там и описано.

👀 Наших читателей зацепила, во-первых, темная эстетика, да еще с маркетинговой примочкой «классика». Во-вторых, притчевая подача. Как будто успокоение общей религиозной тревоги в светской форме.

👀 Мы сегодняшние, оказывается, классно рифмуемся с людьми викторианской эпохи. То же переосмысление больших идей (в XIX веке — «кто же вместо бога, которого грохнули Дарвин с Ницше?», у нас — бог его знает каких, если честно), то же любование оккультным и то же тихое недоумение по поводу сколь строгой, столь и бессмысленной общественной морали. Ну и вопросы к успеху с достигаторством до кучи.

👀 И все это приводит человека не к гуманитарным наукам, не к духовнику или «Тибетской книге мертвых», а (на самом деле — на Нетфликс) к Антаровой, Рэнд, Коэльо и теперь к Корелли, Гунелю и прочим украшателям простых мыслей большими бантами. Такая вот функция у этих книг, очень, между прочим, значительная.

Как говорил Сатана, «Трудно шептать романтическую чушь на ушко своей возлюбленной, пока она поедает овсянок по-провансальски».

Два факта.

💭 Меня расстроила лекция у «Интроверта» про современную прозу. В зачине лектор-литературовед говорит, что, мол, зря вы все выпендриваетесь, в современной литературе полно того, что уже стало классикой. Дальше, разбирая произведения, он ни разу не объясняет, что позволяет нам считать их классикой. Знаете почему? Потому что лектор умный и не лезет в бутылку. А я попробую.

💭 Книжные блогеры делают обзоры: «Дворянское гнездо» — ⭐️7/10, «Анна Каренина» — ⭐️9/10, «Четвертое крыло» — ⭐️10/10. Понятно, что речь о субъективном здесь и сейчас, это все окей, но такие оценки классики выставляются исходя из кривой логики и лезут из страшных дыр в образовании.

Мы всем миром все никак не разберемся, что же такое классика. Обычно имеют в виду либо абстрактный «великий текст», либо «старое + признанное + хорошее». И ничего из этого не имеет под собой хоть сколь-нибудь здравых оснований.

Классика — это маркетинговый штамп для потребителей, а не литературоведческий факт. Нет никакого всемирного консилиума эстетически безупречных людей в важных шляпах, который бы выдавал вердикт: это классика или котенкин чих на бумажке.

К классике всемирной литературы произведение приходит разными путями и из-за разных своих качеств. «Анна Каренина», допустим, эстетически безупречна, «Отцы и дети» социально важны, «Улисс» хайпанул у интеллигенции и изменил всю последующую литературу, «Тихий Дон» осмыслял эпоху и тд. И это всегда комплекс причин, включающий банальное везение. И не «хорошее», а просто типичное для эпохи или жанра (классика детектива, например) — тоже классика.

Но есть важный общий момент. Классическим всегда согласны называть текст, который получил устойчивую культурную жизнь, оброс интерпретациями и символами, трактовками. Уже есть литературная судьба. Иногда злодейка.

То есть литературоведы и филологи рассматривают литературный процесс, канонизацию произведения, а не то, понравится ли изначально великий текст в вакууме на ⭐️10/10 книжному обозревателю Тамаре Петровне Жупел из Свердловской области. Тамаре Петровне придется учитывать весь контекст, в котром живет произведение, если она хочет его оценить и на себя примерить.

Поэтому. Те произведения, которые уже прошли канонизацию, нельзя оценивать исходя из логики «мне зашло» рядом с современными романами. Потому что «классика» пусть и расплывчатое понятие, но она всегда больше самого изначального текста.

Было бы честнее делать блогерские обзоры наоборот. Например, «Дворянское гнездо» оценило меня как читателя на ⭐️7/10. Вот так понятно.

У меня такой расклад:
На ⭐️1/10 меня оценили Паустовский с Пришвиным.
На ⭐️2/10 — «Доктор Живаго» и «Распад атома»
На ⭐️3/10 — «Книжный вор»

Будьте умничками и не путайте классическое с хорошим чтением перед сном.

и было лето

Вхожу в новый рабочий сезон с вдохновением и любовью, на фотках обрывки моего лета, чем я жила и куда смотрела.

Лучше всего это время иллюстрирует икона, что стоит у моего рабочего места, с надписью "Радон Чу" (то есть "Радонежский чудотворец"), но я каждый раз читаю ее как "рядом чудо".

Очень мало читала для себя, потому что много для других. Вот так, не щадя живота своего, все людям🙈

Зацепила меня только одна книга: "Красота — это горе" Эка Карниаван. Яркий, поющий и ревущий индонезийский роман о невероятно красивой женщине, ее трех дьявольски прекрасных дочерях и одной удивительно безобразной по имени Красота. История начинается с того, что Деви Аю встает из могилы через 20 лет после смерти и идет разбираться, что там за бардак творится в ее доме. Дальше — море сочных персонажей и прямо льющаяся на вас со страниц густая жара.

Если вы любите Маркеса, с любопытством читаете о почти неизвестных нам культурах, а еще совершенно нечувствительны к телесности и сценам 18+, то вам точно понравится.

Однако в наших интернетах мнения о книге разошлись от восторженной любви до призывов топить "Красотой" печки. Но я не в настроении анализировать чужую агрессию, она скучна и несимпатична.
Как говорил Даниил Хармс, «На замечание: "Вы написали с ошибкой", ответствуй: "Так всегда выглядит в моём написании"».

Запах новичка в художественном тексте

У меня период «бешеной читки»: я вычитываю одну большую «взрослую» рукопись, веду 5 больших проектов и параллельно разгребаю рукописи-заявки от дебютантов.

И вот с последними, скажем прямо, наболело. В школах писательского мастерства рассказывают правильные и нужные вещи, объясняя при этом, что не надо писать по формуле и штамповать приемы. Все это нужно знать и уметь с этим работать. Что слышит начинающий писатель? Правильно, «штампуй, загоняй!»

Первая и безошибочная примета называется «обонятельный новичок». У него в каждом абзаце ЗАПАХИ. Пахнет все: от маминых рук до картошки в поле. Что же в этом плохого? Сейчас объясню.

1. Писателю сказали, что нужно «не показывать, а рассказывать», «использовать все пять чувств читателя». Обоняние кажется ему самым изящным и изощренным. И в этом есть смысл, потому что обонятельный нерв — единственный (из чувств), у которого нет «пересадки» через таламус, он идёт напрямую в лимбическую систему. То есть запахи субъективно — самые «настоящие» и эмоционально заряженные воспоминания.

2. Запах безопасен. Если вы написали «он взгрустнул», то читатель может не поверить и заскучать. А если «пахло прелой листвой» — то конкретно, осязаемо. Но это иллюзия присутствия, она не требует выстраивать логику сцены. Эмоциональный костыль — атмосфера без драматургии.

3. Вот и получается, что пространство каждой сцены автор заполняет не действием и раскрытием персонажа, а запахом свежесваренного кофе. Как только сцена провисает, она начинает густо пахнуть. Это не авторское художественное видение, а симптом проблем с драматургией.

4. И что, вообще не использовать запахи? Использовать, конечно! Но у каждого из них должна быть задача.

Давайте учиться у мастеров. Идеальный пример — «Нос» Гоголя. Вот, казалось бы, где Николаю Васильевичу разгуляться, весь Петербург перенюхать! Читателю нужно же знать, чем пах Казанский собор в 1833 году. Но Гоголь превращает обоняние в отдельный смысловой пласт, у каждого запаха есть функция.

👃 Берем прямо второе предложение. «Цирюльник Иван Яковлевич проснулся довольно рано и услышал запах горячего хлеба.» Это ловушка, друзья. Читатель расслаблен уютной бытовой деталью, а Гоголь ему — нннна! — в этом хлебе, поданном герою на завтрак, и запечен нос коллежского асессора Ковалева.

В повести вы не найдете ничего похожего на «запахло булочкой и нагретым на солнце камнем, он вспомнил свое безоблачное детство». Запах — всегда высказывание, открывающее слои: и гротеск, и классовую структуру общества, и психологию достигаторства.

Гоголь всем нам в помощь! «Комната, в которой мостилось всё это общество, была маленькая, и воздух в ней был чрезвычайно густ; но коллежский асессор Ковалев не мог слышать запаха, потому что закрылся платком и потому что самый нос его находился Бог знает в каких местах».

Неделю провела в Питере. Если мы с вами знакомы, то вы точно знаете, что это лучший город земли, потому что я вас в этом давно убедила=)
Что нового я узнала за это время:
1. Ни разу не зайти в книжный - возможно. Уникальный эксперимент, обычно я отбываю домой с чемоданом книг. На этот раз я пообещала себе, что никакие выкладки смотреть не пойду, ничего читать не буду, оставлю эту часть жизни на работе, а деньги на книги мы с мужем лучше пропьем.
2. В Генштабе нужно начинать осмотр сразу с 4 этажа, там залы, посвященные памяти Щукина и Морозовых, то есть все золото: Моне, Матисс, Ван Гог, Пикассо, Кандинский, Малевич, мой любимый Сезанн и тд.
3. В магазинах при Русском музее и при Эрмитаже можно купить копии полюбившихся картин на холстах. И повесить дома. Интересно, почему я раньше так не делала? Теперь у нас будут жить Филонов, Петров-Водкин и еще десяток шедевров живописи начала ХХ века, как будто в интеллигентой семье.
4. Лучший коктейль в моей жизни случился в баре Orthodox, назывался «Ночь». Там, друзья, черная соль, соус из черемши, чернила каракатицы с медовым сиропом, водка, ликер и вермут. Мне кажется, такая на вкус черная дыра. Или взгляд из питерской парадной через окно в бездонный колодец черного неба. В общем, пробуйте, это восхитительно.
5. Оказывается, до революции у каждой шестой семьи Петербурга была своя корова. Держали скотинку во внутренних дворах. И витражи в богатых парадных были не просто так, а чтобы закрывать дворовый срам.
6. Квартиры в доходных домах измерялись не метрами или комнатами, а количеством окон. Отсюда такие затейливые фасады — чтобы окон влезло побольше.
7. Улица Рубинштейна превращается в то место, которым раньше была Думская, то есть грязь и преступность. Красиво выпивать нужно в других, всем известных местах в районе Некрасова и Маяковского.
8. Бродский был знаком с Сашей Соколовым. И не любил его. Сразу понятно, что с гнильцой человек, а вот Набоков Соколовым очень интересовался, потому что умница. Я всегда знала=) Но встреча Соколова с Набоковым так и не состоялась, потому что Соколов струсил, а я его понимаю.
9. «Сорокин (иноагент) трип» — фильм о Сорокине (иноагенте), рассказывает Сорокин (иноагент), а я вам горячо рекомендую. Много важных мыслей, много писательского самолюбования, на которое он имеет полное и безраздельное право. Но больше всего меня зацепили его рассказы о писательском методе, о его фокусировке взгляда на Россию. О том, что в России мы живем в будущем. Что происходит сейчас, то и есть будущее.
10. Знаменитая Башня Иванова, где проходили главные вечеринки Серебряного века, где по средам знакомилось, дружилось, любилось и рождалось все искусство того времени, — сейчас в частном владении. То есть эта квартира сейчас принадлежит какому-то живому человеку, а этот человек там может прямо сейчас лежать и листать рилсы.
Если соберетесь в Питер, напишите мне, я сдам вам лучшее место, где надо бронировать экскурсии по городу. Все, ушла работать и делать подборку самых черных (во всех смыслах) книг из моей коллекции.

Михаил Елизаров «Юдоль»

На «Большую книгу» в этом году хочется разве что махнуть лапкой, но все же у меня есть несколько фаворитов в шорт-листах. Понятно, что болеть тут за кого-то глупенько, в декабре кто надо все возьмет хоть задним числом, хоть передним.

Тем не менее мой читательский голос на стороне Льва Данилкина «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой» (в нонфике), а в художке, конечно, Михаила Елизарова «Юдоль» и Веры Богдановой «Царствие мне небесное». Это при том, что поклонницей творчества Богдановой меня назвать сложно. Но это ладно.

Задолжала вам мой совершенно субъективный, но зато любящий взгляд на «Юдоль». Я растягивала ее как могла, специально. Потому что предыдущий роман — «Земля» — я проглотила за три босых ночи на кухне. И мне потом было жуть как обидно, что книга закончилась, да еще и без финала (а продолжения, насколько я поняла, уже не будет).

В целом:
«Земля» остается моим любимым романом Елизарова. Но «Юдоль» тоже чудо как хороша, если быть к ней готовым. В принципе, как и если бы вы прочитали предыдущее предложение без кавычек — смысл такой же. Меня книга «взяла» тем наслаждением, с которым Елизаров купается в своих глубоких водах колдовских и ведьмаческих ритуалов, как увлеченно дает всему этому инфернальному логику, вкус, сущности и голос. Он сыпет множеством крутых литературных приемов, своей неповторимой образностью, заумью, тугой трехприходной мудростью, которая сама себя оспаривает в восьми местах. И это круто. Но на этом все.

О чем:
Счетовод Сапогов, одинокий суровый дед, выходит на пенсию и решает отдать душу Сатане. Но как? Сатана на контакт не идет. Самопальное колдовство не работает. Сапогов натыкается на местную ячейку ведьм и колдунов, погружается в проблемы сообщества, собирается строить темную карьеру. Но эпическая схватка Света с Тьмой мешает его планам. Ничего больше не расскажу, потому что спойлеры.

Кому понравится:
Поклонникам раннего Елизарова —точно. «Ногти», «Скорлупы», вот туда. Если вам классно включаться в трип вместе с автором, а не ждать от него высоких истин, то вы оцените. Если вам когда-то запали в душу батальные сцены из «Библиотекаря» — тоже.
Вообще, это карнавальная в бахтинском смысле этого слова вещь. Там поют, там внезапно экспромтом слагают стихи и заклинания, там останавливают хронотоп и вновь пускают его кровавую мясорубку. Если бы я не испытывала стойкого отвращения к жанру мьюзикла, то сказала бы, что это он.

Кому не понравится:
Тем, кто может оскорбиться в своих чувствах, как верующий. Например, в одном из боев участвует икона Кусающей Богородицы: она летает и истребляет врагов, выбивая себе зубы, утираясь кровью и калеча оклад. И это самое нежное, что там поисходит с христианскими святынями.
Тем, кто ценит кристалльного звона стройный сюжет. Он тут прямо неприкрыто дыряв, что-то как будто Елизаров в середине устал от этого вертепа и захотел просто песен. Это для меня недостатком никаким не стало, но для вас может оказаться критичным на дистанции в 500 не самых простых страниц.
Тем, кто испытывает нежные чувста к поздней перестройке. Я — нет, я тогда еще не родилась. А вот если у вас есть в этом разрезе бытия какие-то, не дай бог, убеждения, то текст вас будет раздражать. Действие происходит в примерно 80-е, причем реальность на переломе эпох постоянно мерцает, выдает ложные приметы времени и всякую неприятную для советского духа штуку.

Такие дела. Как писано было в «Юдоли», «Все некрополи – рукотворные оккультные экомашины утилизации, и назначение их сводится к простой сути, заложенной в двух, казалось бы, взаимоисключающих инстинктах: побыстрее избавиться от умершего и сохранить его поблизости». Все так и с книгами.

Эрнест Хемингуэй рекламирует Ballantine Ale в 1952 году. Старик Хем причесался и сам написал текст:
Боб Бенчли впервые познакомил меня с элем Ballantine. С тех пор он стал моим верным спутником.
Нужно как следует потрудиться, чтобы заслужить право его выпить. Но после борьбы с по-настоящему крупной рыбой я бы предпочел бутылку Ballantine Ale любому другому напитку.
Мы храним его в ящике для наживки, обложив кусками льда. И вам стоит попробовать его в жаркий день, когда вы быстро вытащили большого марлина, потому что за ним охотились акулы.
Вы устали, но не сдаетесь. Рыба, которую вы выловили, не тронута акулами, а в руке у вас бутылка холодного Ballantine, и вы пьете его прохладным, легким и насыщенным, так что вкус остается еще долго после того, как вы его проглотили. Для меня это показатель качества эля: остается ли его вкус таким же приятным после того, как вы его выпили. Ballantine — именно такой.


Мастер умел и поработать, и отдохнуть. Будьте как мастер:)