В сериале «Рим» есть две замечательные сцены магических обрядов. Поговорим о них немного, и начнем со второй (так получилось).
Эта вторая сцена — самоубийство Сервилии (эпизод 2.7), перед которым она жертвует подземным богам «все, что у нее осталось» (то есть собственную жизнь и жизнь своей рабыни), чтобы погубить ненавистную ей Атию. Перед нами что-то среднее между магическим и вотивным обрядом, и этому есть интересные прецеденты. Фактически, Сервилия произносит так называемое devotio, то есть «жертвенную речь» (первые словарные значения devotio — «обетование богам», «пожертвование», «самопожертвование, обречение себя на смерть»). От вотивного обряда devotio отличается в основном последовательностью событий: в первом случае молящийся обещает принести божеству ту или иную жертву после исполнения просьбы, во втором же просьба исполняется лишь после того, как человек, дающий обет, пожертвует жизнью.
Если говорить об исторических прецедентах, то devotio — это сугубо мужской и воинский ритуал, доступный, более того, только лицам, облеченным высшими полномочиями: консулам, преторам или диктаторам. К такому обряду, по свидетельству Тита Ливия, иногда прибегали военачальники, чтобы обеспечить победу в битве, и для этого полагалось соблюсти определенные условия:
* облачиться в тогу-претексту (белую с пурпурной каймой),
* под тогой коснуться рукой подбородка и
* стать ногами на копье.
Самый известный случай devotio имел место в 340 году до н.э., во время Второй Латинской войны, и совершил этот обряд римский консул Публий Деций Мус. Децию приснился вещий сон о том, что в предстоящем сражении победит та сторона, чей военачальник погибнет на поле битвы. И когда латины начали теснить римлян, Деций обрек себя на смерть ради победы. Он подозвал понтифика, который дал ему указания, как провести обряд, и подсказал слова, которые следует произнести:
«Янус, Юпитер, Марс‑отец, Квирин, Беллона, Лары, божества пришлые и боги здешние, боги, в чьих руках мы и враги наши, и боги преисподней, вас заклинаю, призываю, прошу и умоляю: даруйте римскому народу квиритов одоление и победу, а врагов римского народа квиритов поразите ужасом, страхом и смертью. Как слова эти я произнес, так во имя государства римского народа квиритов, во имя воинства, легионов, соратников римского народа квиритов я обрекаю в жертву богам преисподней и Земле вражеские рати, помощников их и себя вместе с ними» (Тит Ливий, «История», VIII.9, пер. В. Смирина).
(У Рубенса есть картина, на которой запечатлен этот момент.)
После этого Деций устремился в гущу врагов, сея ужас среди латинов («ибо облик его сделался как бы величественней, чем у обыкновенного смертного», — поясняет Ливий), и перед смертью успел обратить многих в бегство, открыв для римлян широкий прорыв. Войско латинов было разбито наголову, а тело Деция, утыканное стрелами, нашли на следующий день в куче вражеских трупов и похоронили с большими почестями.
(У Рубенса, опять-таки, есть картина, на которой изображена героическая гибель Деция Муса. Собственно, у него есть целый цикл, посвященный Децию, из восьми картин.)
Сын Деция (тоже консул, тоже Публий Деций Мус) последовал примеру отца (в битве при Сентине в 295 году до н.э.). Произнеся жертвенную речь, он бросился на галльские копья — и, как полагали многие современники, тем самым принес римлянам победу.
Наконец, пойти по стопам отца и деда попытался внук (тоже консул, и, вы не поверите, тоже Публий Деций Мус) — в 279 году до н.э., в битве с войсками Пирра при Аускуле. С ним, правда, ситуация неоднозначная: по одной версии, Децию-внуку всё удалось, по другой — Пирр узнал, что очередной консул вознамерился пожертвовать жизнью ради победы, и приказал своим воинам ни в коем случае не убивать его, а захватить в плен, чтобы впоследствии казнить. Соответственно, и рассказы об исходе битвы разнятся: одни утверждают, что победа досталась римлянам, другие — что победил Пирр, а третьи — что битва закончилась вничью.