В ответ — тишина. Она повторила вопрос, сделав робкий шаг вперёд, но ребята шарахнулись от неё, словно от прикосновения незримого пламени. Лишь одна, обуянная показной храбростью, вспыхнула гневом и, толкнув Киру в плечо, рявкнула сквозь зубы: «Да ты совсем спятила!»
Она дрогнула, глаза распахнулись, а из горла вырвался нервный, истерический смешок. Смешок, затянувшийся, как дурной анекдот, смысл которого ускользал.
— Спятила? Я? — выкрикнула она, голос сорвался, в удивлении и испуге повышаясь до неистового вопля. Даже для самой себя этот звук прозвучал чуждо и оглушительно. Ситуация приобретала зловещий оттенок. Багровый поток хлынул из глаз, словно река, окрашивая бледную кожу в багряный цвет. Рубиновые слёзы, словно драгоценные камни, падали на грудь, а после оставляли на сером асфальте причудливые алые кляксы.
— Да ты хоть представляешь, какой ад я пережила, пока вы надо мной издевались, мразь? — прошипела она, вцепившись в роскошные волосы девицы. Прямо в лицо той дышала едкая, торжествующая улыбка. — Хочешь, я открою тебе секрет? Покажу, как это упоительно – быть жертвой? Весело, когда тебя ломают через колено, а ты визжишь от восторга?
Нишимура, захлестнутая волной долго сдерживаемой ярости, почувствовала, как внутри вскипает кровь, превращаясь в обжигающую лаву. Этот огонь клокотал в ней, рвался наружу, жаждая разорвать этих гиен на куски.
Крепко сжимая прядь волос глупой храбрицы, Кира окинула взглядом перепуганных союзников этой выскочки. Они застыли в нерешительности, не зная, то ли броситься на помощь, то ли спасаться бегством.
— Вы же хотели зрелища? Верно? Вы же ради этого надо мной издевались?! — Глухой хруст кости прорезал монолог, словно удар колокола. Нишимура припечатала блондинку к стене, и хрупкий нос, казалось, рассыпался под напором ярости. Ещё раз. И ещё. И ЕЩЁ. С каждым новым касанием о стену миловидное личико неумолимо превращалось в кровавое месиво, покрытое грязью, солёными ручьями слёз и соплей. Былая красота тонула в багровом тумане боли и унижения.
Когда последние всхлипы затихли, и обидчица, словно выдохшись, замерла в тишине, Кира с извращенным триумфом представила плоды своих усилий оцепеневшим дружкам жертвы.
— Какая пре-е-елесть, – прошипела она, зловеще растягивая слова. – Видимо, ей было так безумно весело, что она умерла… от смеха. Ха-ха-ха! — Жуткий, неестественный смех эхом отразился от голых стен, заполняя собой всё пространство, словно ядовитый туман. Потеряв остатки самообладания, она провела языком по изуродованному лицу, словно пытаясь уловить последние отголоски жизни, собрать на язык чужую кровь. Во рту взорвался мерзкий, вязкий вкус, грозя тошнотой, которую она с усилием сумела подавить.
– На вкус такая же отвратительная, как и на вид, – выплюнула она, с отвращением вытирая рот, силясь стереть с языка едкий привкус смерти.
Когда тело обмякшей куклой рухнуло на землю, воздух разорвал истошный вопль, захлебывающийся в истерике и слезах. Парень, ещё недавно опьянённый грязным желанием, застыл в оцепенении, но животный ужас быстро сменился слепой яростью. Безумец бросился на Киру.
— Какой же ты болван! — весело прокричала Нишимура, растопырив окровавленные пальцы. Каждая капля, сорвавшаяся с них, в мгновение ока обернулась острым, как бритва, шипом, вонзаясь в глаза нападавшего. Мгновенная слепота выжгла остатки его былой решимости. Он взвыл, вцепившись пальцами в глазницы. Вопль, полный первобытной боли и звериной ярости, разорвал тишину, а вместе с ним – поток проклятий, сорвавшихся с губ. Оставшееся товарищи, охваченные ледяным ужасом, уже неслись прочь, боясь разделить участь. Брюнетка, проводив беглецов равнодушным взглядом, пару раз медленно моргнула, словно отгоняя наваждение, и вновь обратила взор к слепому смельчаку. Он сидел на земле, сгорбившись, и судорожно прижимал окровавленные пальцы к своим незрячим глазницам. Она присела напротив, вглядываясь в его муку. Он хныкал, скулил, словно раненый зверь, и сквозь стоны проклинал её.
Post #1505
119