Поскольку вчера прокуратура совершила «набег на Фаланстер» (обычно, когда кто-нибудь закупается там книгами, так и пишет, гордо выкладывая в соцсетях фото обложек - «улов от набега»), изъяв там книги Ардент, Беньямина, Зонтаг и Фуко, полагаю, нужно немного ознакомить читателей с этими авторами. Многие, разумеется, их читали, но точно знаю, что также многие совершенно не в курсе, кто все эти люди. И раз уж надзорные органы изымают книгу «Надзирать и наказывать», есть в этом какая-то постмодернистская ирония. Тем более, что все изъятые – напрямую или косвенно пересекаются между собой, как в их работах, так и в убеждениях, или в национальной принадлежности.

Когда я учился в РГГУ на факультете истории искусства, а потом писал дисер по истории фотографии (все-таки у меня папа известный фотограф), Вальтер Беньямин был для моих исследований автором, заложившим основу современной теории искусства. Собственно, лучше его «Произведений искусства в эпоху технической воспроизводимости» (1936 г.), никто не сформулировал постулаты современного визуального искусства. Речь о простом: если все можно скопировать, а фотография – идеальнее любой картины, то в чем состоит роль искусства нового времени. В попсовом изводе это и про Малевича (я тоже так могу!), и про Уорхола (как это печать стоит миллион?), и про Дюшана (это вообще искусство?!) и т.д. А еще я люблю его выражение: «на фашистскую эстетизацию политики мы должны ответить политизацией эстетики». Говорил он это для леваков, но выражение пережило свой контекст.

Мишель Фуко, как мне кажется, один из самых интересных французских философов эпохи парижской «красной весны». Тоже левак, конечно, хотя и весьма умеренный, но именно его работа «Ницше, Маркс, Фрейд» фактически постулировал эту триаду в современной социальной философии. Фуко, наверное, первым исследовал феномены власти, как репрессивного института подавления. Занимался археологией знания – особым подходом в взаимоувязке прошлого и настоящего. Если изъявшие его книги будут читать его одну из самых известных работ «Надзирать и наказывать», то могут увидеть, как много современные механизмы системы власти позаимствовали из много из Фуко. Вряд ли осознанно, но тем полезнее было бы это знание для современной рефлексии.

Сюзан Зонтаг – практически продолжает работу Беньямина в области теории фотографии. Работая в послевоенные 50-80-е ее интересовали ещё не опознанные и даже принципиально неопознаваемые темы: массовый вкус (массмаркет и т.д.), новая этика, особенности документального изображения. В одной из самых известных ее работ «Использование удовольствий», она исследует работы Фуко и часть книги посвящает именно ему, где Фуко обращается к анализу практик, которыми руководствовались в античном обществе посредством этических размышлений.

Особняком тут стоит Ханна Арендт, которая леваком не была (скорее сейчас бы ее записали в либертарианцы, вроде Маска) и даже любимого многими Хайдеггера защищала от обвинений в нацизме. В каком-то смысле наша соотечественница (выросла в еврейской семье в Кёнигсберге, нынешнем Калининграде), как, кстати, и Айн Ренд, уроженка Петербурга. Арендт основоположница теории тоталитаризма, но при этом весьма консервативных взглядов, даже критиковала представительную демократию. В общем за что и «подружку Хайдеггера» приняли в Фаланстере, не очень ясно, разве что опять же, из-за близости к сионистским организациям.

Я в очередной раз думаю, как 70 лет марксизма-ленинизма выжгли поляну российской философской мысли, где только ближе к Перестройке стали прорастать робкие «методологические кружки» и проявляться исследователи вроде Мамардашвили или стали печататься работы Лотмана. Но все же многие, вроде евразийца Якобсона, уехали из страны. В искусстве у нас хотя бы «второй русский авангард» был, а вот с философией – сплошные диалектические материализмы.