🔤наю, Скиталец. С тобой ни один эксперимент не пройдёт удачно, что говорить о тишине.
Происходящее сейчас — нечто не такое и удивительное. Ни одно появление старого вампира не пройдёт без шоу, которые последний так любит. Скиталец бесцеремонен: кто ещё может так спонтанно выглянуть из укрытия и прильнуть, хватая Б о ж е с т в о? Скиталец силён: хват оказывается надëжным, даже выбивает из колеи. Но, вместе с этим, он оказывается ужасно самонадеян. А оттого так глуп.
Ноги чертили борозды по влажному песку, руки упирались в чужую грудную клетку, а глаза щурились в каком-то невнятном выражении. Пришлось ухватиться крепче. Для равновесия; если и падать, то точно не раньше времени. Потерять равновесие или контроль сейчас — всё равно что лишиться достоинства. А этого Швейцар позволить не мог.🔤 тебя странный подход к тому, как встречать старых знакомых. А ещё у тебя странная самонадеянность. И знаешь, Скиталец... напомню. Я ведь действительно не люблю мокнуть. И ты, кажется, не воспринял это всерьёз.
Рука резко скользнула по чужой груди — не для того, чтобы оттолкнуть, нет. Чтобы найти точку опоры. Пальцы сжались, и в тот же миг Швейцар резко сместил центр тяжести, подставил ногу, разворачивая корпус прямо в «объятьях». Движение было нечеловечески плавным: отработанным тысячелетиями существования в телах, которые слушались безупречно. Падает не Бог. Лучше. Вода приняла вампира с глухим всплеском, а Швейцар уже стоял на ногах, чуть отступив и складывая руки за спиной. Он склонил голову набок, глядя на мокрую фигуру в воде с такой блаженной улыбкой. Скиталец выглядел как промокший пëс. Ч у д е с н о. Маленькая победа. В экспериментах даже приятнее принимать такое участие.🔤у-ну. Не переживай. Ты точно мне ещë помешаешь, правда же?