▌Поле

Сегодня под окнами я снова увидел этих двоих. Они, конечно, больше не кричали, а тихо беседовали, но всё же настойчиво ждали, пока я выйду. "Вот это выдержка", подумал я, и ради интереса решил пройтись.

Лололошка был всё таким же неугомонным. Каждый свой рассказ он подкреплял взмахами рук, бросался словами, словно мы были знакомы полвека. А второй, видно, Вальдхар, вроде и улыбался, но между слов так и пилил меня взглядом. Зачем звать, если ты не рад меня видеть? Или это недоверие так проявляется? Новые знакомые сразу окрестили меня Эграссой. Не то чтобы обидно, просто чуждо.

Разговор у них, как и ожидалось, скакал с темы на тему. Иногда они вовсе сходили с эльфийского на какой-то человеческий диалект — то более грубый, то чуть помягче. Неудивительно, что они то и дело сами переглядывались, не понимая друг друга, и изумлённо косились на меня, будто ожидали, что я могу их рассудить, пока вдруг не заговорили о книгах.

Я обмолвился о старой сказке и показал обложку дневника. Хотел уже рассказать о книге, которую взял с собой, чтобы они могли мне объяснить непонятные слова, как вдруг Вальдхар выхватил его из моих рук и замер. Оказалось, в детстве он обожал эту историю. У них она называлась "Лиса и охотник" — запрещённая книга, которую его мать тайком пронесла с эльфийских земель. На миг мне показалось, будто мы уже говорили об этом. В другом месте, или… в другое время. А потом он выкрикнул что-то неразборчивое и потащил меня за собой — через буреломы, чужие дворы и, наконец, на поле.

Огромное одуванчиковое поле. Словно кто-то рассыпал над травой мягкое золото. Каждый лепесток сиял, как налитый солнцем. Я не знал, что эти сорняки вообще могут быть такими. Ни в ботанических садах академии, ни даже в книгах.

Вальдхар неловко сказал, что они "ещё недозревшие". Да, в книге одуванчики были уже белыми и пушистыми, но и раскрывались они тогда на пустующем поле под луной. Эти выглядели не хуже. Шагать по ним казалось кощунством. Я правда старался идти, как по воде, не касаясь бутонов. А эти двое, конечно, шли напролом и подгоняли меня.

Лололошка сплёл венки. Один съезжал мне на нос и щекотал лоб, второй у Вальдхара вовсе развалился, пока тот смеялся. Выглядело это нелепо, но от того и мило. Наверное.

А кличка Эграсса, которую они за день успели перековеркать с десяток раз, даже перестала казаться мне чужой.