«Когда на экране появляется герой Льва Зулькарнаева, произносящий минутный монолог, полностью заглушённый звуковым сигналом, это воспринимается как художественный приём, а не вынужденная мера. Зритель вынужден домысливать, что такого мог сказать персонаж, что даже в контексте картины про бандитские 90-е это оказалось недопустимым для показа»