В феврале -"Настежь запечатанное имя" Со стихотворениями Сомова Алексея ( 1976, ушел из жизни в августе 2013 года)
в библиотеке им. Некрасова 12 февраля в 18.30
У кого будет желание прочесть, пишите!
Данил Холмогоров и Данила Маев прочтут стих или два
Вот я отобрала несколько.
скандальные чиканутые стихи не будем читать, дух Сомова сейчас согласится со мной я думаю.

***
… белесые сухие небеса,
глядящие осмысленно и цепко.
И воздух будто взвешен на весах
аптекарских —
ни грана без рецепта.
И церковь, и ограда, и кресты —
все слишком просто, буднично, осенне,
поскольку мир спасен от красоты
и заодно — от веры во спасенье.
И только удивленный холодок
проскальзывает где-то между ребер.
Ты видишь —
ангел в пластиковой робе
босой ступнею пробует ледок?

И снова настигают голоса,
дома, деревья, улицы и лица.
И надо всем — пустые небеса,
простые небеса Аустерлица.


***
…и вдруг прольется, как из чаши,
непоправимо белый свет,
сухой и звонкий, чуть горчащий —
и живы все, и смерти нет.
И пласт подтаявшего снега,
под тяжестью своей осев
и выдохнув, сорвется с неба —
и страха нет, и рядом все.
И тут же встрепенется зыбко
и дрогнет крыльями в пыльце
новорожденная улыбка
на запрокинутом лице
цветка. Ну что ж, и ты не бойся,
иди в полуденной росе
туда, где смерть почила в бозе
и живы — все.



***
Памяти Дениса Бесогонова
…я дорогую славу раздаю
насмешливо и честно, как создатель.
Д.Б.

Душа моя, пусти меня к себе
в обитель из живых цветов и стали.
В нечаянном преддверии небес
мы растеряли нужные детали
самих себя. А это ль не резон
единым махом, вкрадчивым и жадным,
перелистать обрыдший горизонт —
так примеряются к жемчужным жабрам,
так впитывают порами состав
чужого воздуха. Так шьют с изнанки.
И так, бесцеремонно просвистав
судьбу, читают линии и знаки
другой судьбы. Ну что же, привыкай,
как привыкала к яблоку и к боли,
косноязычно мудрствуй и лукавь
в объятьях колыбели и юдоли.
Но там, где розовеют облака —
так безоглядно-глупо, так по-женски
скажи, кого еще ты обрекла
на чистое слепящее блаженство
присутствия? И днесь, когда стою
по горлышко в тебе — с которой стати
я дорогую славу раздаю
насмешливо и честно, как создатель?
Душа моя,
пусти меня к себе.


* * *

Бесстыдно хороша — мерцающая брошь
на домотканом сарафане лета —
глупышка бабочка, лети отсюда прочь
в объятья растревоженного света.
Ты — голубой хитин и солнечная слизь,
и столько хрупкости в тебе, но столько
упрямой правоты — так негодуй и злись,
пляши, душа моя, на битых стёклах
отчаянную джигу, бешеный канкан,
узорчатые крылышки оплавя,
не силясь угадать по встречным огонькам
грядущее властительное пламя.
Как это странно — самое себя обречь
на поиски неверного ответа…
Авось ещё пробьёшь зияющую брешь
в полусожжённом бастионе лета.
И потому — лети на безымянный свет,
в его реальность веря и не веря,
минуя сослепу в кромешном торжестве
услужливо распахнутые двери.


ДЕКЛАМАЦИЯ

Саше Корамыслову и Даниилу К -
с любовью и черной завистью

Мои друзья читают нараспев,
враскачку, словно мудрецы над Торой,
имея оглушительный успех
в пределах небольших аудиторий.
Я ж - из породы мямлей и заик -
в растерянности, страхе и печали
кривляюсь и немотствую за их
почти обронзовевшими плечами.
И строчки сами громоздятся встык,
бессовестно гнусавы и картавы -
и комкаю неблагодарный стих,
застрявший в обезвоженной гортани.
Мои друзья читают нараспев...

* * *
Эй, в перелицованном хитоне
не с чужого ль пьяного плеча,
добрый тать, рубиновый тихоня,
отчего в глазах твоих печаль?
Аки-паки, иже херувимы,
версты-звезды, вьюги-холода.
Настежь запечатанное имя —
никому, ни с кем и никогда.
Все, что есть и что случится позже —
только блики мерзлого огня.
Отчего, неизреченный боже,
ты меня покинул на меня —
с детством, пубертатными прыщами,
терпкой синевою выше крыш…
Полно, милый, я тебе прощаю,
ибо сам не знаешь, что творишь.


* * *