Маяковский

Я люблю его рифмы, да. Только он мог сплести «тряпок нашЕй ей» и «ожерелий». Или «остыл» — «монастырь».

Неважно.

Что меня поражает больше. Классики, которых я знаю; современники, которых я нашел, писали и пишут стихи с предохранителем. Привычная гладкая форма, великие или прекрасные, но — образы. Они если и бьют по автору, то нежно. Милый, дурачливый, чего грустишь.

Маяковский писал на уничтожение. На выгорание. После «Флейты-позвоночник», где он показал любовь как болезнь, сумасшествие (мне это вообще не близко), невозможно остаться собой.

Ты гол, пуст, ты (для кого-то) смешон, ты не мог сказать честнее. И «честность» тут не комплимент, это факт. Честность тут выстрел.

Вместе, конечно, с мастерством и ремеслиничеством. Но они лишь порох. Но и дело даже не в Лиле Брик, глобально. Любовь всегда величиной с человека, который любит. А не которого любят. И величина — тут снова не комплимент, а диагноз.

Поэтому это вообще не про любовь. Иногда кажется, что творчество — это глубина, на которую ты готов. На которую хватить воздуха. Нейронов. Где готов — не решимость, не только она, но и ширина шага, амплитуда прыжка, мысль: или/или, где любое «или» — на самом деле «и».

Маяковский не умел любить. Мне так кажется. Но в этом своем неумении, в этой борьбе за боль, которую он считал любовью, он так раскрылся, что это поражает. Что многие классики (могу ошибаться) кажутся дрессировщиками плюшевых тигров.

Это не укор. Это не про то, что надо писать на уничтожение и выгорание. Тем более что жизнь глубже и прекраснее, чем уничтожение и выгорание. Тем более что Маяковский потом и выгорел. Писать надо, как пишется. Просто когда я читаю Маяковского, даже спустя десятилетия, никогда нет мысли: он мог больше, иначе, это устарело.

Не потому что он великий поэт. Потому что он ничего не оставлял про запас. Ни честности, ни рифмы, ни будущего.

Зачем? Есть ведь другая любовь (я её знаю, вы ее знаете), зачем ты себя уничтожаешь?? Есть ведь другая жизнь, сложнее, глубже. Аккурат между черным и белым.

Но он что-то видел? Что я не вижу, например. Что-то там в глубине, на которую не хватит дыхания и здравоумия. Он туда прыгнул.

Глупость? Да. Нет ничего лиричнее и прекраснее тихой дачи, вашей дачи, с ней, той самой, с ними (поменьше), похожими на нее. Ипотека, хуепотека, неважно.

Так зачем? Что там было? Что ты увидел?

Его прыжок мог быть глупостью сумасшедшего, если бы не рифмы, если бы не другой нерв, если бы не размах. Если бы не ладонь, которая тяжело ложится на наши плечи.

И вот это «что там» и не даёт покоя. Не даёт Маяковскому стать одним из.

Не сравниваю. Потому что не знаю с чем, с кем.

Маяковский прыгнул с выступа. В темные воды. Мы стояли и смотрели. На августовском солнце. Веря и желая, что вернется. Не зная, вернётся ли.

@terentev_pishet