Он не помнил, как въехал в город.
Последним, что сохранилось в памяти Финна Лэнгли, был отчаянный визг погибающих лошадей, зычный голос Харриса и хохот окруживших их тварей. Не запомнил он, кто вручил ему сумку с посланием, и не смог бы сказать, чьей кровью, - и кое-чем похуже - оказалось испачкано его лицо.
Отчаянную гонку разум его отказался воспринимать. В дальнейшем, когда Финн пытался возвратиться мысленно к этим событиям, вспомнить он мог, как началась она, и чем закончилась - но события между началом и концом так и оставались обрывками, будто он был в горячке.
К Брэйкуоллу они подъезжали с надеждой на мягкие койки и теплый ужин. Дойл насторожился первым, когда затихла природа вокруг. Опытный охотник, он знал, что лес бывает тихим лишь в недобрый час. То было тяжкое время для путешественников: рыцарям довелось уже столкнуться с разбойниками, без особых, впрочем, потерь, а близ Форамосских гор видели они пляшущих мертвецов, которых удалось объехать издалека.
И все же до Брэйкуолла оставалось рукой подать, а от него недалеко было уже и до цели их путешествия. Отряд не стал сворачивать и искать иного пути. Впрочем, достичь городка, где отряд сэра Харриса надеялся найти ночлег, им не было суждено.
Брэйкуолл перестал существовать, поглощённый землёй.
Какое-то время они простояли над разломом. На самой его границе одиноко торчали столбы и камни, видимо, останки зданий, дальше же начиналась пропасть. Набожный сэр Ронан помянул было Владык Небесных, сэр Харрис же охарактеризовал увиденное выражением куда более крепким, но все ещё уместным.
Командующий же и был первым, кто увидел, как тьма в пропасти шевельнулась.
Твари из разлома не выползли, не выкарабкарались и не выскочили: они развернулись множеством углов, мгновенно вырастая над путниками. Финн слышал прежде о духах, похожих на зверей либо людей, эти же создания были непохожи ни на что из известного ему; глаз цеплялся за углы, выискивал в них порой знакомые очертания предметов или даже лица, но они тут же искажались или исчезали.
После началась лихорадочная погоня. Юному рыцарю запомнились хлестнувшие по его лицу ветви, рычание и визг, от которого болело в ушах и перестук копыт. Конь под ним несся, выбиваясь из сил - несчастная скотина, верно, и сама была перепугана. Горячка не отпустила, когда визг и пересвистывания духов остались далеко позади, когда посветлело небо; когда изнеможденная лошадь уже не скакала, но брела, Финн погрузился в странное забытье. В какой-то момент под копытами коня вместо утоптанной дороги оказалась мостовая. Потом были голоса, были руки: кто-то пытался забрать у него сумку с письмом, но Финн, даже таким, не отпускал её. Лица выплывали из белой пелены, которой обратилось его зрение, пытались что-то говорить, но голоса их не перебивали звона в его ушах. Наконец, усталость одержала верх. Если бы Финн ещё мог думать, он возблагодарил бы богов в момент, когда вконец лишился чувств.

спойлерю кое-что #тома_пишет