Часть 2 - мальчик в девочке.
начало здесь
Полицейский врач прибывший из Магдебурга, чтобы определить пол Ратьена, пришел к недвусмысленному выводу: «Вторичные сексуальные характеристики полностью мужские. Названный человек однозначно может считаться мужчиной».
Отделение сексуальной медицины при больнице Кильского университета предоставило редакции «Шпигель» файл, содержащий результаты расследования, проведенного в 1938 и 1939 годах (не зря я там всё перелопатила)
Врач отметил одну отличительную черту: «Толстая полоса рубцовой ткани, идущая назад от нижней стороны пениса относительно широкой линией. Поэтому сомнительно, позволит ли эта полоса рубцовой ткани ему заниматься сексом в обычном режиме».
Всё могло бы сложиться иначе. Акушерка могла бы не передумать, врач мог бы перепроверить, отец настоять. Но нет — судьбу Доры Ратьен решили за неё ДВАЖДЫ.
20 ноября 1918 года в семье Ратьенов родился четвёртый ребёнок. У скромной семейной пары из Бремена уже были три девочки. Акушерка, принимавшая роды, сказала: «Поздравляю, у вас сын». Но через пять минут переменила своё мнение и сказала, что это девочка.
У родителей были сомнения, но они поверили акушерке на слово. В конце концов, они жили в то время, в котором было не принято задавать неудобные вопросы. Когда люди не обсуждали открыто секс и сексуальность и вряд ли были осведомлены о таких патологиях.
Акушерка сообщила о новорождённой девочке главе приходского совета и пастору. Ребёнка крестили Дорой.
В том самом полицейском файле переданном в редакцию, есть интересный момент. Который мог бы быть переломным в судьбе ребёнка.
Девять месяцев спустя Дора заболела пневмонией. Отец попросил пришедшего врача осмотреть гениталии ребенка.
«Что-то не совсем так» - сказал он врачу. В своем пояснении в полиции он сказал: "Доктор ответил: "Пусть будет. Ты все равно ничего не можешь с этим поделать».
Из показаний Доры Ратьен:
"Мои родители воспитывали меня как девочку. Поэтому я носил одежду для девочек все свое детство. Но с 10 или 11 лет я начал понимать, что я не женщина, а мужчина. Однако я никогда не спрашивал своих родителей, почему я должен носить женскую одежду, хотя я был мужчиной».
Всё детство — в платьях, которые сидели неправильно. В доме, где не было места сомнениям. В теле, которое становилось чужим.
Подростковый возраст — как страшный сон наяву. Грудь не росла, но на лице появилась щетина. С 17 лет «Дора» брила ноги через день, и однажды с ужасом испытала свою первую эякуляцию.
Вечный страх быть разоблачённым. Близость — невозможна. Дружба — под подозрением. Любовь — табу. Всё, что чувствуется естественным, становится запретным. Всё, что должно быть своим, превращается в клетку. Ей было слишком стыдно говорить о том, что с ней происходит. Подросток гермафродит вынужден был скрывать ото всех что он чувствует.
«Дора» оставалась одинокой. Она редко ходила купаться, избегала вечеринок, потому что риск быть обнаруженным был слишком велик. Она жила чужую жизнь, просто потому что кто-то ей эту жизнь выбрал.
Продолжение здесь
А пока спрошу вас о том, что лично меня сильно гложет. Как думаете, в этой истории больше трагедии в молчании ребёнка или в том, что родители даже не попытались услышать?
И возможен ли вариант что какой то разговор всё таки был, и оставить «всё как есть» было общим решением?