Свежий, даже без редактуры, кусочек про Петеньку. Я написала и сама подумала: чел, ты определись уже.
…Отец вчера в автосалоне как бы между прочим обронил, что женщинам нравятся машины большие и статусные — они вызывают чувство безопасности. Петя снисходительно хмыкнул. «А если хочешь запомниться, укрой ей плечи», — продолжил отец. Больше, слава богу, ничего не сказал.
Шелковая рука Смирновой на его плече чуть сдвигается — длинные ногти почти втыкаются Пете в шею. Он невольно вздрогивает, но не отстраняется. Смирнова гладит его кончиками пальцев — по коже топочут мурашки. Тело, это проклятое, предательское тело, реагирует — член дергается, по спине ползет противная влага. Хочется отодвинуть от себя прижимающуюся к нему Смирнову, но та льнет еще сильнее.
— Лиза, — сквозь зубы шипит Петя, не забывая улыбаться в камеру. — Отцепись.
Но Лиза и не думает отцепляться. Груди ее трутся о грудь Пети. Кажется, он чувствует ее острые соски — хотя вряд ли это возможно сквозь ее лифчик, платье и его рубашку.
— Лиза, блин… — Петя чувствует, что покрывается досадными жаркими пятнами.
— Не двигайся, — почти беззвучно отвечает она.
Вдруг ясно, как день: все это, от начала до конца, от переписки до съемки, от белых перчаток до альбома выпускников, она задумала ради единственного момента — вот этого.
«Ты отвратительна», — пытаются сказать его сцепленные губы. Но рука прижимает ее вплотную, позволяя мягкому надушенному телу почувствовать его, готовое и жесткое. Круглые глаза распахиваются еще больше, видно комочки в основании густо накрашенных ресниц. Порнушно-розовые губы приоткрываются, Лиза тянется ими вверх, Петя почти ощущает их мягкость на своих губах.
— Снято! Меняемся! — командует хореографичка. — Теперь парни стоят спиной, а девушки как бы выглядывают сбоку.
Жар душит Петю, жар и злость — на Смирнову, которая теперь заговорщицки молчит, на себя, на Прутковского, на отца — зачем он вообще завел разговор о женщинах? На Ванду, к которой он поедет после съемки. Он не может думать о Ванде. Не сейчас, когда у него стоит.