Перечитываю Священное писание. Не будучи верующим ни одной секунды своей сознательной жизни, я всегда относился к религии с положенным и сдержанным уважением и, более всего, с культурологическим интересом.

Сюжеты Ветхого Завета я помню лучше, чем Нового и понял я это, читая «Имя розы». Там Адсону (от его лица ведется повествование) является видение, в котором он зрит Сидящего на троне, окруженного невиданными тварями. Где-то я это уже читал и припомнил, что это, кажется, из Откровения Иоанна Богослова, оно же — Апокалипсис. Но что там, про что и за что там все страдают, хоть убей, не помню. Вот, восстанавливаю. С ужасом вспомнил историю Иуды: про 30 сребреников я, конечно, помнил, но то, что Иуда позже раскаялся, вернул плату и покончил с собой (и в том числе поэтому самоубийство в христианстве настолько тяжкий грех) — я позабыл. И обрадовался, вспомнив, кто именно сидел у гроба Господня после распятия: Мария Магдолина и другая Мария (не Мадонна, Богоматерь). Теперь я знаю всех участников одной из моих любимых картин в мировом искусстве «Мертвый Христос» Мантеньи.

К тому же, по совпадению, на днях послушал интереснейший разговор Юры Дудя с Алексеем Уминским: там звучали именно те вопросы, которые и я бы задал представителю церкви. Признаюсь, не все ответы меня порадовали, хотя Алексей видится, скажем так, относительно прогрессивным человеком.

Что касается моей личной религиозной траектории, проживая прямо сейчас очередной сложный жизненный этап, я стал уязвимее, ранимее, назащищеннее. И в какую-то из бессонных ночей я будто почувствовал негромкий стук в свою тяжелую атеистическую дверь, никогда не открывавшуюся, и закрытую на множество замков. Я не открыл, но стук запомнил. Задумался и вспомнил стихотворение Эдгара По:

«как-то в полночь в час угрюмый,
утомившись от раздумий, задремал я над страницей фолианта одного
и проснулся вдруг от звука,
будто кто-то так застукал,
будто тихо так застукал
в двери дома моего…»

То был ворон, а в моем случае, надеюсь, что-то поприятнее. Воронов мне, пожалуй, уже хватит.