Вдохновившись фильмом из предыдущего поста, решил сходить в театр. Заглянул в афишу и, честно признаться, смотреть нечего: несколько любопытных наименований на всю Москву, разумеется, раскуплены на месяцы вперед или стоят баснословных денег (отношу к таким, например, «Эйнштейн и Маргарита» в театре Эстрады, «Сын» Бутусова в РАМТе), и я решил действовать по-другому.
Я как-то здесь рассказывал, что у меня есть два бывших однокурсника, которыми я восхищаюсь и всегда рад видеть их на сцене. Одного из них зовут Мамука и я пошел в театр Маяковского на «Евгения Онегина», где он в главной роли. И я испытал несколько неочевидных эмоций, которые хочется излить в тексте и зафиксировать.

Сам спектакль довольно средний, с несколькими очень сложными сценографическими решениями, которые ни за чем не нужны (например, метровые настоящие сосульки прямо на сцене или льющаяся по сцене вода, которая ничего кроме дискомфорта не вызывает, непрестанно идущий на сцену снег), по этой части я ничего и не ждал, так как прицельно шел смотреть перфоманс Мамуки. И он был как всегда точен, детален, темпераментен, убедителен (его работы в институте всегда были событием для всех). У него есть одна актерская черта, которая меня восхищает (раньше я ее не замечал): при любом замирании, паузе, когда его герой по какой-то причине неподвижен - он всегда пребывает в картинно-театральной позе. Его можно сфотографировать в любой момент и это будет полотно, холст, фреска. Кроме этого, я дивился, как он легко и непринужденно выполняет сложные, мелкие действия, которые очень легко могут выбить из образа. Например, чужой рукой зажигает три свечи или переодевается в тяжелую крылатку одной рукой.

Но вот нюанс. В конце ему кричал браво только я, цветов никто не подарил, не встал, да и аплодисменты были скудны и посредственны. «Вы чего, он же гений!» - кричал мой внутренний ребенок. Я испытал необычное ощущение «будничности» театра. Рутины, работы, без искры и неповторимой магии, которую нам прививали в институте. Неприятное, даже немного страшное ощущение. Но я быстро утопил его в себе. Мой внутренний ребенок чувствует это волшебство, искренне восхищается, рукоплещет и трепещет. Может, поэтому я не стремлюсь работать в театре? Потому что «работать» не может стоять рядом с «театром». Ладно, высоко взлетел. Пошел работать. Не в театре, а где-то пониже.