Даже не могилу, а саркофаг, полностью поглощенный лесом, спрятанный под шапкой плюща и окруженный цветами ракитника. Даты на памятнике: 1908-1957, но интереснее всего, конечно, другое.
Во-первых, для черногорцев чрезвычайно важно быть похороненными рядом с семьей, как можно ближе к родным.
А, во-вторых, надпись: «POKOJNIKA RIJEČI: KO JE UZROK NEK SE SJEĆA», что переводится как «Слова покойника: кто виновен, пусть помнит».
Звучит как угроза, не так ли? Кому она адресована? Почему Филипа не похоронили со своими родными, а оставили в лесу на обочине? Скажу сразу, имени Филипа Вицкевича я не нашла, и его истории я не знаю (хотя она почему-то не дает мне покоя), так что ниже — только мои предположения.
Конечно, первым делом я подумала о «заложных покойниках» — тех, кто умер нехорошей, неестественной смертью. Термин впервые введен в оборот в начале XX века этнографом Дмитрием Зелениным. Он же писал, что обычно таких покойников в гробу укладывали лицом вниз, а яму закладывали камнями и ветками. Было принято хоронить на перекрестках, обочинах дорог, на меже.
Но есть нюанс.
Это все-таки касается восточных славян. Как это работало у южных — я не знаю, но единого термина для таких покойников я не нашла.
Теперь что касается угрозы.
На Балканах долгое время существовал (и существует до сих пор) обычай кровной мести (krvna osveta). Считается позором для семьи не отомстить — причём не абы кому, а именно самому убийце и мужчинам его семьи.
В народе говорили: «Ко се не освети, тај се не посвети» (Кто не отомстит, тот не освятится). Матери не переставали напоминать детям об их обязанности отомстить за родителя. Они часто показывали им окровавленную рубашку или оружие покойного.
(Источник: Крвна освета међу Србима Морлацима у Далмацији у 18. вијеку, према записима А. Фортиса и грофице Орсини-Розенберг).
У богослова Радована Казимировича («Тајанствене појаве у нашем народу») упомянуто любопытное поверье:
Ибо кровь из земли закипела,
Пришло время, нужно воевать,
За крест честный кровь проливать,
Каждый должен помянуть своих предков.
(Јер је крвца из земље проврела,
Земан дош'о ваља војевати,
За крст часни крвцу прољевати,
Сваки своје да покаје старе.)
На одном форуме я нашла такую трактовку:
На первый взгляд — это поэтическая фигура. Однако, согласно Казимировичу, нет: кровь убитого в какой-то момент действительно начинает «вскипать» из земли, и это час, когда его душа требует мести.
Неписаный закон требовал, чтобы семья убитого хранила его кровь в особом сосуде, который держали внутри дома, закопанным в землю. Так могло длиться годами, а потом случалось, что по какой-то причине эта кровь начинала пениться и «кипеть». Это знак для сородичей, что пробил час мести.
Значение кровной мести недооценено, ведь она, судя по всему, была главным фактором переселения из Герцеговины и Черногории. Если семья попадала «под кровь» (pala pod krv). Месть распространялась не только на убийцу, но на всех мужчин его семьи. Делом чести считалось убить как можно более важного члена семьи.
После массовой стрельбы, которую открыл Вук Борилович в Цетине в 2022 году, газеты наперебой стали писать об угрозе кровной мести в адрес его семьи со стороны родственников жертв.
Писали также, что оставшиеся в живых три дочери Бориловича могут пострадать из-за кровной мести. Считается, что при убийстве члена семьи семья виновного «задолжала кровь» (duguje krv) скорбящим родственникам.
Насколько известно, семья Бориловича покинула страну, опасаясь расправы.
Но в прежние времена был и обряд примирения, которое назывался umir krvi «успокоение крови». Убийца приходит со своей роднёй к родственникам убитого, которые ждут его с саблями, опущенными к земле. Он падает на колени перед ближайшим родственником убитого и молит о прощении.