Европейская интеллигенция, настороженно относившаяся к большевикам, часто сравнивала их влияние на массы со свежим религиозным течением. «Красный граф» Гарри Кесслер, к примеру, нашел, что скорость распространения идей Ленина ему напоминает то, как быстро умы захватил пророк Мухаммед (запись в дневнике он сделал 5 января 1919 года, во время восстания спартакистов):

Я поехал в пять часов дня на Александерплац, чтобы посмотреть, как обстоят дела. В это время, во всяком случае, «Спартак» владел управлением полиции. Перед ним столпилась плотная толпа, все трамваи стояли, а с балкона говорил Либкнехт. Я слышал его впервые; говорит он как пастор, с елейным пафосом, медленно и прочувствованно, нараспев. Его не было видно, так как он говорил из затемненной комнаты, различались лишь те или иные слова, но его голос звучал над безмолвно внимавшей толпой до самого конца площади. В завершение все хором рявкнули «ура», замелькали красные знамена, взметнулись тысячи рук и шляп. Он был подобен незримому жрецу революции, таинственному, звучащему символу, на который взирали эти люди. Всё это наполовину походило на мессу, наполовину на масштабную молельню. Волна большевизма, идущая с Востока, сродни нашествию Магомета в IV веке (тут явная ошибка, по всей видимости, он имеет в виду VI век – прим. КФ). Фанатизм и оружие на службе неясной новой надежды, которой повсюду противостоят лишь обломки старого миросозерцания. Знамя пророка реет и над войсками Ленина.