Мысли о связности опасности и расстояния.
Если так подумать, чувство опасности, идущее рука об руку с оружием, меняется из года в год, каждый раз сдвигаясь в сторону увеличения дистанции. Её наращивания. Всё в угоду гарантий как мира, так и летальности.
Безобразный бифас. Каменный топор. Бронзовый меч. Железное копьё...
Вся эта техника выстраивает всё дальше и дальше границу. И здесь дистанцирование синхронизируется с самой идеей смерти. Насильственного умерщвления.
Причём можно привести аналогию и в межличностных, социальных отношениях, где дистанция и отстранение знаменует неизбежное забвение и умирание. Холод как компаньон.
Продолжая этот пошло эволюционистский ряд материального:
Примитивный лук. Кремниевый мушкет. Многозарядный карабин. Артиллерия с запахом напалма по утрам. И наконец, те самые дроны. Может, дальше это будет пси-оружие.
С развитием технологий, а оружие это непременно технология, мы начинаем забывать, как выглядит лицо врага. Он всё больше воображается, чем встречается. Так допустим средневековый рыцарский меч в битве — это сама по себе дистанция, гарантия естественной защиты и в какой-то степени безнаказанности. На кончик(е) европейского меча или катаны начин(а/я)ется гибридность между холодным металлом и горячим конфликтом, который и привел к обножению этого самого оружия.
И чем протяжённее оно, тем опаснее, потому что рассеивается осознание совершаемого. «Лезвийная» дистанция это иллюзия прохладного спокойствия. Лишь с её сокращением, когда металл прерывает целостность плоти, происходит разрыв воображаемого, выпуская наружу вязкую, пропитанную железом бордовую сущность настоящего.