что происходит с человеком, когда у него больше нет сил объяснять себя?

👓 это не таинство: Антон Павлович Чехов — драматург с мировым именем. в Китае или Америке не знают Пушкина, а Чехова — знают, любят и активно ставят на сценах планеты

я очень люблю Чехова, от того мне больнее: его почему-то не умеют ставить, но часто пытаются. ещё при жизни сам Антон Павлович крутил пальцами у виска и впадал в недоумение, почему его комедии ставят как трагедии, почему его шутки произносят натужно, с драматическим надрывом.
хорошо, что не застал нашу эпоху, когда пытаются всё осовременить путём выдачи в руки героев смартфонов или превращения действа в невнятный необоснованный арт-хаус, где нет арта, один только хаус. чеховское ружьё точно бы выстрелило, но в кого — загадка: в режиссёра, драматурга, актёров или зрителей, которые играют в понимающую богему. короче говоря, чаще всего Чехова ставят или ужасно скучно, или ужасно омерзительно. до сих пор не поняла, почему мишенью для экспериментов выбрали именно его

я долго искала спектакль, в котором Чехова действительно бы понимали. первый отличный Чехов случился со мной на спектакле театра «драмплощадка» «летние комедии», но он поставлен по юмористическим рассказам — это сделать проще. а вот своего идеального неклассического «пьесного» Чехова я (наконец-то) увидела совсем недавно, на гастролях Студии театрального искусства (СТИ)

здесь Театр — как искусство, а не как завораживающий аттракцион или пустое развлечение, поэтому спектакль не рассчитан на массового зевающего зрителя: он невесомый, тонкий, умный, чувственный и минималистичный. нужно задержать дыхание и ловить каждый порыв

режиссёр Сергей Женовач обращается к одному из самых неоднозначных чеховских героев — Иванову. привычного «Иванова» зритель здесь не увидит. Женовач словно выворачивает пьесу наизнанку

спектакль называется «Чеховъ. Ивановъ. Слова. Слова. Слова», но главный герой почти всё время молчит. это и есть ключ к режиссёрскому прочтению дебютной чеховской пьесы

все говорят — много, страстно, убедительно, иногда нелепо. Боркин говорит о деньгах, Анна Петровна — о любви и болезни, Львов — о долге и нравственности, Саша — о чувствах. каждый пытается достучаться до Иванова, объяснить ему его самого, потребовать от него ответа, а он молчит

Алексей Вертков, актёр, почти весь спектакль проводит на диване, не произнося ни слова. его герой существует внутри этого бесконечного хора чужих голосов — словно человек, который уже не способен включиться в разговор о собственной жизни. и в этом молчании постепенно становится слышно гораздо больше, чем в репликах

спектакль оказывается исследованием не столько депрессии или «русской хандры», сколько невозможности быть услышанным, когда слова потеряли способность что-либо изменить. каждый персонаж говорит свою правду, но диалога нет. реплики существуют рядом, сталкиваются, сменяют друг друга — и всё равно оставляют после себя пустоту

отсюда рождается и особая, чеховская интонация спектакля: смешное здесь постоянно соседствует с трагическим. ситуация, в которой десятки людей обращаются к неподвижному Иванову и словно не замечают его молчания, временами кажется почти абсурдной, но чем дальше, тем меньше хочется смеяться: за комизмом постепенно проступает очень узнаваемое человеческое одиночество

«Слова. Слова. Слова.» — название, которое звучит почти как диагноз. слова могут утешать, обвинять, оправдывать, соблазнять, объяснять — и одновременно ничего не значить

только в финале Иванов наконец заговорит. всё, что до этого существовало лишь в его молчании, получает голос. только от этого легче не становится

Женовач превращает раннюю пьесу Чехова в спектакль о человеке, который оказался погребён под чужими словами — и собственным молчанием. именно поэтому спустя больше века «Иванов» звучит удивительно современно: иногда самое страшное — не когда человеку нечего сказать, а когда он уже не верит, что его слова действительно что-то изменят